-- Долговъ? Ну, долговъ-то онъ не оставилъ: за сухарями всегда посылалъ наличныя деньги и свѣчи покупалъ всегда на наличныя -- оптомъ: фунтъ, бывало, разомъ купитъ получивъ жалованье, такъ послѣ уже и не посылаетъ въ лавочку.
Удивленный до крайности такимъ особеннымъ образомъ жизни покойнаго своего товарища, Григорій Васильевичъ подумалъ, что есть же на свѣтѣ, въ этомъ самомъ Петербургъ, счастливцы, которые существуютъ на наличныя, покупая сухари и свѣчи оптомъ, а онъ не можетъ существовать на наличныя, живетъ совсѣмъ-другимъ, новѣйшимъ и весьма-усовершенствованнымъ образомъ, живетъ такъ хитро и особенно, что и самъ уже не можетъ понять, какъ это онъ такъ живетъ -- а живетъ!
Потомъ, раскланявшись съ капитаншею, онъ отправился на Выборгскую-Сторону посмотрѣть квартиру, о которой читалъ объявленіе въ газетахъ: тридцать семь комнатъ, отлично отдѣланныхъ и меблированныхъ, съ конюшнями, сараями, ледниками, чердаками, людскими, прачешными и всѣми, какія только разумъ человѣческій можетъ придумать удобствами. Квартира, значитъ, была весьма просторная и удобная для одинокаго молодаго человѣка, а Григорій Васильевичъ именно былъ одинокій молодой человѣкъ и нуждался въ просторной и удобной квартирѣ.
На пути, Григорій Васильевичъ подумалъ, что не забыть бы по возвращеніи домой вычеркнуть изъ манускрипта, лежащаго у него на столи и на души, одну строчку на четвертой странице такого содержанія: "Гришѣ Тревогину 43 р. 78 коп.", и вычеркнувъ, отмѣтить тутъ же на полѣ, что умеръ, а отмѣтивъ, исключить эту сумму изъ общаго итога, подведеннаго въ концѣ манускрипта, и написать другой итогъ, какой выйдетъ. Такъ оно, разсудилъ Григорій Васильевичъ съ своею всегдашнею логикою: -- такъ оно все-таки поменьше будетъ.
Пройдя Невскій-Проспектъ и Литейную-Улицу, и благополучно достигнувъ Выборгской-Стороны, Григорій Васильевичъ опять подумалъ, только уже не о манускриптѣ, а о квартирѣ, которую шелъ осматривать: подумалъ, что на кой-чортъ ему квартира въ тридцать-семь комнатъ, когда и въ одной-то комнатѣ въ Спaсcкoмъ-Переулкѣ добра у него всего-на-все -- "Карта всѣхъ частей свѣта", да половина стеариновой свѣчки, да человическій черепъ весьма-подержанный и разный хламъ, годный только для кабинета рѣдкостей? Комнаты, конечно, меблированныя и весьма-удобныя, да какъ же онъ раздѣлается съ одною неудобною комнатою, и гдѣ онъ возьметъ денегъ на извощика, чтобъ доѣхать отъ этой одной и неудобной комнаты до тридцати-семи удобныхъ? Также можно предположить, что тридцать-семь комнатъ отдаются въ наймы не иначе, какъ съ тимъ же изавестнымъ и пошлымъ условіемъ платежа впередъ наличными... Наличныхъ-то, кажется, и не было на этотъ разъ у Григорья Васильевича ни на извощика, ни на наемъ тридцати-семи удобныхъ меблированныхъ комнатъ съ конюшнями, ледниками и сараями. _
Когда Григорій Васильевичъ обстоятельно разсудилъ обо всемъ относящемся къ этому вожделѣнному найму, онъ призналъ за благо воротиться съ Выборгской-Стороны и, возвращаясь, подумалъ, что глупо онъ сдѣлалъ, не помысливъ объ этомъ прежде, а еслибъ помыслилъ, то, конечно, дошелъ бы до того заключенія, что вовсе не зачѣмъ идти ему на Выборгскую, а, напротивъ, очень-нужно сходить совсѣмъ въ другую, въ противоположную сторону, въ деревню Наболотную, въ которой дозволяется курить сигары.
Въ пѣшеходстви по Петербургу онъ былъ неутомимъ всегда, а теперь особенно придавало ему легкости и быстроты твердое убѣжденіе, что нужно неизмѣнно сходить въ деревню Наболотную.
Еще къ чести Григорья Васильевича должно замѣтить, что если въ немъ возникало по какой-нибудь причинъ твердое убѣжденіе въ необходимости побывать гдѣ-нибудь, хоть бы въ Тобольскѣ или Пекинѣ, онъ всегда имѣлъ рѣшимость проявить свое убѣжденіе на дѣлѣ, и ходилъ, куда ему нужно было; сходилъ бы и въ Тобольскъ или Пекинъ, еслибъ дѣйствительно это было нужно. Теперь онъ неутомимо и неуклонно шелъ къ своей цѣли, долго, часа три шелъ, наконецъ-таки дошелъ: передъ нимъ была деревня Наболотная, и самъ онъ очутился въ парке.
Тутъ онъ сталъ восхищаться природою и отдыхать душою отъ треволненій жизни, а когда природа, въ лице желтѣющей травы, зеленѣющаго саячника, чахлыхъ деревьевъ, нищей промышленицы, клочка сераго неба -- достаточно ему надоела, онъ пошелъ на лугъ, красивый, углаженный, блестящій, благоухающій и нѣжащій зрѣніе. Лугъ былъ огороженъ невысокими плетнемъ; въ плетне были открытыя ворота, а на воротахъ приклеена бумажка съ такою надписью:
просятъ гаспотъ гуляющіхъ!