Щеткинъ посмотрѣлъ на Григорья Васильевича и улыбнулся ему привѣтливо и благосклонно, какъ-будто все ничего, или какъ-будто все приведено къ счастливому окончанію полицейскимъ порядкомъ; потомъ онъ помѣстился въ креслахъ насупротивъ Григорья Васильевича, приказалъ буфетчику дать чаю на двенадцать копеекъ для двухъ персонъ и снова обратился къ служителю съ неоконченнымъ поученіемъ...
-- Толкомъ же я говорю тебе, мужикъ ты необразованный, что прежде всего надлежитъ имѣть паспортъ во всегдашней чистотѣ и исправности... чтобы былъ у тебя паспортъ непросроченный, значитъ чистый -- такъ тогда тебѣ самъ надзиратель ни по чемъ; и просрочилъ паспортъ -- не проси пощады, хоть въ воду лѣзь, хоть волкомъ вой; будь ты чѣмъ хочешь: промышляй ты на Сѣнной, да на рынкѣ по чужимъ карманамъ, да только вѣдай, что непрописанная душа -- пропащая душа. Со мною то же случилось: когда еще я былъ дуракомъ -- да я-то что! я, сударь ты мой, вольный человѣкъ, мѣщанинъ, значитъ гражданинъ, а граждане -- понимаешь, какіе люди, на-примѣръ, римскіе граждане и рижскіе тожь? Такъ я, видишь ты, не то, чтобы какое-нибудь животное, да и тутъ, сударь ты мой, не стали со мною церемониться въ хварталѣ, а послали меня съ будочникомъ за Московскую-Заставу, да и росписку взяли на гауптвахтѣ, что такого-то числа, въ такомъ-то часу выбылъ, дескать, такой-то мѣщанинъ Щеткинъ изъ столичнаго города Санктпетербурга въ царствующій градъ Москву. Такъ я, сударь ты мой, и пошелъ, и пошелъ, все, знаешь, внизъ по Обводному-Каналу, да и воротился благополучно на старую хватеру. Вотъ что съ!
-- Иди же себѣ теперь, куда тебя нужно, а завтра приноси пораньше ложки и сибирку! посмотримъ, что за ложки и что за сибирка, да и росписку приноси, что такъ и такъ-молъ продалъ дескать ложки и сибирку. Это для проформы. Убирайся!
Кончивъ такимъ-образомъ увѣщаніе горемычному служителю и осчастлививъ его надеждою на полученіе рублей подъ залогъ какихъ-то ложекъ и сибирки, мѣщанинъ Щеткинъ обратился къ чаю, налилъ имъ два стакана, прихлебнулъ изъ перваго, а другой безмолвно подвинулъ къ Григорью Васильевичу, ругнулъ буфетчика, что не настояшаго, не "того самаго" чаю даетъ, благосклонно выслушалъ отвѣтъ буфетчика, что "чай дѣйствительно тотъ самый-съ", потомъ уже удостоилъ освѣдомиться у Григорья Васильевича, что жъ это онъ молчитъ, куда его прыть дѣвалась, и что, наконецъ, слышно хорошаго о рубляхъ, да тутъ же кстати спросилъ его о здоровьѣ и флегматически протянулъ къ нему черезъ столъ мощную, мускулистую руку для пожатія.
Григорій Васильевичъ, пожавъ простертую къ нему руку, отвѣчалъ Щеткипу на его вопросы послѣдовательно, что онъ въ-отношеніи къ извѣстному предмету высказался вполнѣ; что опытность и различныя оскорбленія, имъ терпимыя, охладили въ немъ юношескій пыль; что о рубляхъ, покамѣсть, слышно всѣ то же: они будутъ непремѣнно, по окончаніи имъ нѣкоторой цѣнной работы; а что касается здоровья его, то оно, можно бы сказать, ничего, еслибы въ было потрясаемо и разстроиваемо періодическою лихорадкою; что, наконецъ, высказанное имъ, господиномъ Щеткинымъ, участіе въ его здоровьѣ трогаетъ его, Григорья Васильевича, до глубины души и подаетъ ему надежду на благосклонное снисхожденіе къ его невольной неисправности въ разсчетъ по одной хозяйственной операціи.
-- О снисхожденіи ты мнѣ не говори, замьтилъ Щеткинъ рѣшительно.-- Я, сударь мой, свое дѣло знаю и вашего брата, барина, знаю. Такъ ужь ты мнѣ не говори. Все пойдетъ у меня своимъ порядкомъ, и при всемъ томъ я тебѣ добра желаю и на путь тебя готовъ наставить, потому-что человѣкъ ты жалкій и пустой до крайности.....
Григорій Васильевичъ поблѣднѣль и задрожалъ отъ праведнаго негодованія противъ этого оскорбительнаго ложнаго эпитета; но скоро успокоился, разсудивъ, что доброжелатель его, Щеткинъ, выражается такимъ тономъ по свойству своей неотесанной натуры и по искреннему къ нему сочувствію.
-- Жалкій и пустой до крайности! повгорилъ искренній сочувствователь.-- Не можешь ты какъ-нибудь рубля добыть, чтобы не кланяться потомъ алтыну и копейке! Ну, пойди на то, чтобы свои, выходитъ, рубли имѣть и самому-себѣ быть господиномъ. Заведи у себя рубли какъ-нибудь!
-- Какъ-нибудь! возразилъ Григорій Васильевичъ.-- Да какъ жъ это какъ-нибудь?
-- Надобно-таки немножко умѣнья, чтобы выудить рубли изъ чужаго кармана. Нуженъ таланъ особый на то, чтобъ жить на свѣтѣ какъ-нибудь, да знаешь, такъ, на чужой счетъ. А у тебя то, сударь мой, и нѣтъ такого талану, а есть, примѣрно сказать, у Васьки, у поваренка одной барыни и баронши Штокфишъ...