"А любопытно бы мнѣ знать, кому принадлежалъ ты, мудрый черепъ, въ этой гадкой жизни, что за человѣкѣ такой былъ ты, потому-что, будучи головою, ты сосредоточивалъ въ себѣ интересы и значеніе туловища...
"Былъ ли ты баринъ важный: родился ты, можетъ-быть, или удостоилъ родиться въ качествѣ вожделѣннаго наслѣдника извѣстнаго имени и благоустроеннаго имущества, и приставили къ тебѣ нянекъ и мамокъ, дядекъ, гувернантокъ, гувернеровъ, каммердинеровъ и всякаго наименованія народа, который заботился о тебѣ больше, чемъ о себѣ, такъ-что ты трудился только жить на радость родителямъ и ни о чемъ головоломномъ не думать, а добрый запасъ мудрости на жизненную потребность учители перевели въ тебя, разумный черепъ, изъ всякихъ книгъ и книжекъ учебныхъ, и ты, не учась ни чему, обойдя горькій опытъ, зналъ все, что знаютъ другіе, даже больше зналъ, потому-что слово твое было властно, и ты съ своимъ знаніемъ смѣло могъ судить, что
И то не такъ, и тотъ дуракъ, и изъ того-то худо будетъ.
"Прожилъ ты, можетъ-быть, вѣкъ свой самодовольно и счастливо, былъ ты строгъ, неумолимъ въ своихъ обязанностяхъ и за казенную копейку готовъ былъ душу свою положить? Великій мужъ! А когда ты умеръ, добрымъ словомъ и тяжкимъ вздохомъ помянулъ тебя твой партнёръ въ клубѣ, и горько поплакалъ о тебѣ поваръ-Французъ, да Нѣмецъ-каммердинеръ.
"Или жалкимъ пролетаріемъ, лишнимъ и никому-ненужнымъ человѣкомъ появился ты на свѣтъ Божій, и былъ ты, можетъ-быть, непривѣтливо встрѣченъ жизнью, въ которой никто не приготовилъ для тебя ни мѣста, ни цѣли, ни хлѣба насущнаго? И пошелъ ты, можетъ-быть, скитаться по белу свѣту, ловя щелчки и суровые уроки, даромъ даваемые бедняку попечительною опытностью. А тамъ захотѣлъ ты употребить себя въ дело, избралъ какую-нибудь цѣль далекую, трудную, но достойную твовхъ силъ, развитыхъ въ трудномъ путешествіи по выбоинамъ и ухабамъ жизненной дороги, которой для тебя никто не углаживалъ своимъ лбомъ и руками, которую самъ ты свовмъ потомъ замесилъ въ скользкую, непроходимую грязь?
"А нужда сковала тебе разумъ и руки, и тщетно ты томился жаждою деятельности: тебѣ не было простора и мѣста; въ маленькій тѣсный кружокъ заключила тебя, проклятая, и не нашелъ ты выхода отсюда, не удовлетворилъ своему живому стремленію, и всчахъ ты съ горя, съ тоски, которою подѣлиться не могъ ни съ кѣмъ, и обезумѣлъ ты, можетъ быть, очень-умный и за доброе, на великое способный человѣкѣ, обезумѣлъ ты отъ-того, что некуда дѣваться тебе, постарѣлъ и вовсе состарился, наконецъ, скоро, рано состарѣлся...
"А тамъ уже и умеръ ты какимъ-нибудь образомъ; Богъ-знаетъ какъ, почему и отъ-чего ты умеръ, только, можетъ-быть, пріятели да кредиторы заключили, что мужчина ты былъ молодой, такъ и не отъ-чего тебѣ было больше умереть, какъ отъ перепоя!
"И свезли тебя безполезно-жившаго человѣка на Выборгскую-Сторону въ Академію: тамъ старый инвалидъ выварилъ тебя хорошенько въ котле и скоро, въ одни сутки, сдѣлалъ тебя полезнымъ и нужнымъ, приготовивъ изъ тебя отличный хирургическій аппаратъ...
"Или, можетъ-быть, пожилъ ты прежде, чемъ умеръ совершенно; можетъ-быть, случай натолкнудъ тебя на какую-нибудь мерзость, и ты осмѣялъ свои прежаіе кумиры, сталъ служить тому богу, который лучше платитъ, и сталъ ты -- мерзавцемъ по убежденію, былъ признанъ очень-умнымъ, благороднымъ и ко всему способнымъ человѣкомъ, и пожилъ ты, наконецъ, благодаря могуществу мерзости? "
Въ это время раздался знакомый Григорью Васильевичу звонокъ въ передней, и прежде чѣмъ онъ могъ испугаться или отважиться на то, чтобы вовсе не пугаться, почтальйонъ подалъ ему какое-то письмо, присланное по городской почтѣ...