-- Конечно. До свиданья!
И индивидуумы, торопясь кончить свои нужныя дела, чтобъ во время уехать на дачу, разстаются съ озабоченнымъ видомъ, думая, впрочемъ, каждый про себя: Экъ я его какъ!.. Ну, что жь? Онъ думаетъ, что очень-важнымъ человѣкомъ сталъ, когда переѣхалъ на дачу; ну, такъ и я живу на даче! Почему не предположить, что я также не хуже его могу жить гдѣ-нибудь тамъ, въ Чухонской или Калинкиной Деревне вдвоемъ, втроемъ, даже вчетверомъ, если товарищи хороши, если каждый свой табакъ курить, или все курятъ одинъ общій табакъ и чай пьютъ общій, такъ-что и Чухонки-молочницы угощаются на общій счетъ... Это значить жить компаніею, въ духе истиннаго братства, и одному другаго своимъ табакомъ не попрекать. Хорошо же, что я такъ ловко, кстати замѣтилъ, что живу на даче! Съ такими людьми надобно держаться въ нѣкоторомъ смыслѣ, этакъ... по методѣ Талейрана, Метерниха, Гизо и... того, какъ его... еще есть какой-то такой... тоже великій человѣкъ, говорятъ! ну, да чортъ его возьми, великаго человѣка!"
Въ іюле, запустеніе Петербурга достигаетъ крайняго предѣла. Въ это время одни изъ его обитателей, горделиво и радостно ступившіе на любскій или штетинскій пароходъ, уже начинаютъ, къ глубокому своему изумленію и разочарованіб, находить "все то же" и на самыхъ заграничныхъ берегахъ Рейна, Сены и Тибра; другіе, съ отчаяніемъ и мёбелью отплывшіе на утлой баркѣ, въ нечуждые предѣлы Выборгской или Нарвской Части, уже восхищаются красотами отечественныхъ береговъ Карповки, Таракановки и Черной-Рѣчки; третьи.. третьи, правда, встрѣчаются и въ это время на Невскомъ-Проспекте; впрочемъ, они встречаются случайно, потому-что къ вечеру тоже думаютъ уѣхать куда-то, можетъ-быть, на какой-нибудь новооткрытый островъ на Мойке, или на пяти-этажную дачу, отражающуюся въ зеркальныхъ струяхъ Екатерининскаго-Канала.
Въ этотъ-то періодъ отсутствія на Невскомъ-Проспектѣ его многочисленной, разнообразной публики, скромные пѣшеходы, созерцавшіе художественныя диковинки, выставленный въ окнахъ магазина Дазіаро, были отвлечены отъ этого пріятнаго занятія отдаленнымъ громомъ богатой коляски, запряженной парою статныхъ копей, быстро катившейся отъ Исакіевскаго Моста по направленію къ нимъ. Въ коляске сидѣлъ человѣкъ; но не человекъ, а сама коляска была нѣкоторою, по времени, рѣдкостію въ глазахъ пѣшеходовъ. Полюбовавшись ею и удивившись Англичанамъ, изобрѣтшимъ ростбифъ и лежачія рессоры, они перешли къ обозрѣнію лошадей; по обозреніи лошадей удивились орловской породи, но тутъ же, по склонности своей къ безпристрастію, сдѣлали практическое замѣчаніе, что, впрочемъ, одною породою въ нашъ вѣкъ немного возьмешь, что кони такъ же, какъ и другаго рода благородныя животныя должны имѣть личныя достоинства, если хотятъ остаться въ памяти признательнаго потомства: были, на-примѣръ, кони темнаго, сомнительнаго происхожденія, извѣстные въ древней и новой исторіи, Буцефалъ и Копенгагенъ, которые обезсмертили себя не породою, а прямыми, свойственными своему состоянію добродѣтелями...
Отъ коней пѣшеходы обратились къ кучеру, удивились его величественной посадки на козлахъ и особой манере править лошадьми, причемъ вспомнили, что у извѣстнаго Наполеона Бонапарте тоже былъ кучеръ, любившій выпить лишнее, и удивились странной игре судьбы, что вотъ и самые недостатки, даже пороки человека, если она захочетъ, ему же обратитъ во спасеніе: вспомнили адскую машину и, по случаю адской машины, вспомнили опять Англичанъ, какъ изобрѣтателей пуддинга и конгревовыхъ ракетъ, въ чемъ и отдали имъ немедленно должную дань удивленія, съ патріотическимъ, однакожь, замѣчаніемъ, что Индія, какъ только захотимъ, наша, да и Китай, если ужь дѣло на то пойдетъ, нашъ, и островъ какой-то, въ некоторыхъ книгахъ очень-хорошо описанный, тоже нашъ, а о Кубе и Ямайке, где ромъ иностранный и сигары настоящія родятся, просто говорить не стоитъ -- все, впрочемъ, въ томъ исключительномъ смыслѣ, что если дѣло на то пойдетъ; а всего лучше быть между всеми народами вечному миpy, полезному для успѣховъ торговли и еще чего-то, имѣющаго иностранное названіе... тоже должно быть важнаго чего-нибудь, потому-что о вѣчномъ мирѣ говорится въ одной военной рѣчи славнаго Американца и героя Вашингтона, котораго никакъ не должно принимать за одно и то же лицо съ другимъ славнымъ героемъ и Англичаниномъ Веллингтономъ: тотъ былъ -- гдѣ, а этотъ совсѣмъ въ другой сторонѣ!
Съ другой стороны пѣшеходы начали возвращаться къ первоначальнымъ предметамъ своихъ наблюденій и возвратились къ коляскѣ. Тутъ уже замѣтили они и самого человѣка, сидѣвшаго въ ней, замѣтили, впрочемъ, потому только, что коляска остановилась на минуту подлѣ нихъ, и онъ выпрыгнулъ на тротуаръ.
Этотъ человѣкъ, по замѣчанію пѣшеходовъ, былъ не очень-то молодъ, но и нисколько не старъ, не очень красивъ, но и рѣшительно недуренъ, вовсе нещегольски, не по модѣ одетъ, но и не какъ-нибудь, не во что-нибудь -- однимъ словомъ, до такой степени соотвѣтствовалъ своею наружностію коляскѣ на лежачихъ рессорахъ, статнымъ конямъ и кучеру величественной посадки, что пройди онъ здѣсь просто, пѣшкомъ -- сейчасъ будетъ видно, что онъ такъ только ходить, а есть у него кучеръ, кони и коляска.
Отозвавшись такимъ-образомъ въ пользу наружности человѣка, который, между-тѣмъ, стоялъ на тротуаръ опершись на толстую камышевую трость и глядя разсѣянно вдоль пустыннаго Невскаго-Проспекта, замѣтили странную прихоть его, впрочемъ свойственную всѣмъ людямъ, имѣющимъ свои экипажи -- идти по Невскому пѣшкомъ, а не ѣхать спокойно и самодовольно, какъ ѣздили бы иные люди, коротко знающіе проклятое пѣшеходное дѣло. Послѣ этого, нисколько ему не удивляясь, вознегодовали на человѣчество за то, что оно не почитаетъ и не понимаетъ ума и добродѣтели, а поклоняется глупой деньгѣ: есть, напримѣръ, въ Римѣ какой-то князь-мильйонщикъ, который прежде занимался дрянною промышленостью, нажилъ деньгу и черезъ деньгу въ князья попалъ, -- а въ Мадритѣ есть Саламанка, банкиръ -- то-есть купчишка или мѣщанинъ, если разобрать хорошенько, а самому Нарваэсу, легко сказать -- полному генералу Нарваэсу, идетъ на перекоръ, да и знать его не хочетъ.
При имени Нарваэса, пѣшеходы вспомнили Кабреру и Эспартеро, да еще двухъ тоже генераловъ никакъ не могли вспомнить и начали удивляться имъ всѣмъ, кромѣ Саламанки, потому-что Саламанка -- рубль, деньга, больше ничего, а главное потому-что даже со стороны досадно, когда мѣщанинъ, будь онъ тамъ Саламанка или Шекспиръ -- не ставитъ въ, грошъ человѣка сановитаго. А причиною такому безчинству не кто иной, какъ тѣ же всему свѣту извѣстные своими модистками, іезуитами, вольнодумствомъ, "Вѣчнымъ Жидомъ" и всякими хитростями Французы, которыми управляютъ поперемѣнно сочинители Тьеръ и Гизо.
Когда дѣло дошло до сочинителей, одинъ изъ пѣшеходовъ, самъ видѣвшій однажды здѣсь же, на Невскомъ, живаго сочинителя, замѣтилъ, что сочинители тоже -- люди! Прочіе пѣшеходы, хотя и не видѣли сочинителя въ натуре, однако, по свойственному имъ нерасположенію къ людямъ, для которыхъ нѣтъ ничего священнаго, подтвердили: "само собою!" Потомъ удивились окончательно полнымъ генераламъ, іезуитамъ, Тьеру, "Вѣчному Жиду" и еще кому-то, похожему какъ-будто на извѣстную отаитскую королеву Помаре Первую, или на римскаго папу, тоже извѣстнаго многимъ по исторіи Юлія-Втораго, и даже на мало-извѣстнаго, хотя и сандвичскаго короля Тамсамеа-Третьяго, и отправились обѣдать въ кухмистерскія -- кто въ Гороховую, где хорошо кормятъ за тридцать копеекъ серебромъ, кто въ Малую-Мѣщанскую, где кормятъ не слишкомъ-хорошо -- за то гривенникомъ дешевле. По случаю экономическаго разсчета въ гривенникѣ, некоторые изъ пѣшеходовъ, уже на пути къ кухмистерскимъ, въ предчувствіи обеда, на которомъ къ неизменнымъ порціямъ кушанья придается неизмеримое количество невской воды -- вспомнили о другихъ напиткахъ, свойственныхъ порядочному столу, и о томъ, что экономическій гривенникъ можетъ принести въ этомъ благородномъ смыслѣ ощутительную пользу; но еще лучше будетъ, если теперь не употреблять гривенника на ощутительную пользу, а послѣ, вечеромъ, приложить къ нему другую болѣе-почтенную монету и сходить въ одно пріятное мѣсто, для чтенія "Иллюстраціи" -- и тутъ же по какой-то странной аналогіи вспомнили, что существуетъ въ природѣ напитокъ, называемый настоящимъ пуншемъ! Отъ пунша перешли къ воспоминанію о его изобрѣтателяхъ, все техъ же изобрѣтателяхъ пудинга и прочаго, Англичанамъ, отъ Англичанъ къ ихъ герою и лорду Нельсону, отъ героя и лорда Нельсона къ его героинѣ и лэди Гамильтонъ, а отъ нея уже къ глубокому, только неизвѣстно изъ чего выведенному заключенію, что если разсудить обо всемъ философически, то все на свѣтѣ -- суета и вздоръ, -- какъ то несомнѣнно доказывается запустѣлою могилою на Островѣ-Святой-Елены.