Всѣ эти лица находились теперь въ счастливомъ состояніи, независимо отъ благодатнаго содѣйствія этому счастію со стороны лафита.
Передковичъ открылъ на Невскомъ-Просneктѣ злополучнаго и ничего-неподозрѣвающаго портнаго.
Наслѣдникъ Ватрушкинъ удостовѣрился отъ доктора, что тятенька не выдержитъ больше ни одной кулебяки, ни одной тарелки ботвинья, а отъ тятеньки удостовѣрился, что живой человѣкъ про живое и думаетъ, а на жизнь и на смерть воля Божія, а не докторская и не нѣмецкая,-- словомъ, тятенька, самъ того не вѣдая, осуществилъ въ своей персонѣ извѣстный стихъ:
Твоя стихія -- ѣсть и пить;
Ты докторовъ не любишь слушать:
Ты ѣшь затѣмъ, чтобъ больше жить,
Живешь затѣмъ, чтобъ больше кушать.
Вассерманъ купилъ и перепродалъ на аукціонъ Іуду Искаріотскаго за роковую цѣну -- тридцать сребренниковъ, достаточныхъ для вечерней прогулки по Невскому.
Изящный господинъ Пжеходзѣцкій изъяснился Наревскому въ любви, признался, что онъ не понялъ его въ то время, когда старался доставить ему мѣсто въ нѣкоторомъ полезномъ обществу учрежденіи, долговымъ отдѣленіемъ называемомъ, и въ заключеніе расцаловалъ его со слезами и назвалъ "братикомъ".
Наревскій избавился отъ двенадцати лихорадокъ, вѣроятно съ помощію спасительнаго заговора, присланнаго ему попечительнымъ папенькою и пользующаго также отъ запоя. Цѣлый годъ провелъ онъ въ ученыхъ занятіяхъ въ какой-то дальней деревнѣ, а теперь, возвратившись въ Петербургъ, вспомнилъ пріятелей, ужасавшихъ его звонкомъ въ квартиръ Мины Ивановны-хозяйки.