Съ этимъ намѣреніемъ Григорій Васильевичъ дошелъ до Калинкина-Моста; тутъ онъ подумалъ, что, можетъ-быть, и не застанетъ одного человѣка въ Екатерингофѣ, а если и застанетъ, то еще не извѣстно, даже еще хуже, очень-и-очень извѣстно впередъ, чѣмъ разрѣшится его выгодное предложеніе. Поэтому, не лучше ли сходить подъ Невскій? И точно лучше! Подъ Невскимъ живетъ школьный товарищъ, служащій на Васильевскомъ Острову. Съ школьнымъ товарищемъ можно пріятно провести время и поговорить откровенно, въ то, что съ обыкновеннымъ пріятелемъ, котораго должно считать за неизбѣжное несчастіе, за Божеское наказаніе, лишающее насъ половины мимолетныхъ благъ и удвоивающсъ тяжкія "повинности" жизни. Да, школьный товарищъ, особливо тотъ, который получаетъ хорошее жалованье и два раза въ годъ награды, несомнѣнно самою природою предназначается къ пожизненному сочувствію скорбямъ и радостямъ человѣка, съ которымъ, бывало, сиживалъ въ карцерѣ. А важнѣе всего, школьный товарищъ живетъ въ очень-далеко; особенно если идти къ нему вверхъ по Обводному-Каналу, такъ и будетъ въ очень-далеко.
Вверхъ по теченію Обводнаго-Канала Григорій Васильевичъ шелъ, будто плылъ на пароходѣ. Быстрота, удобство и спокойствіе духа по случаю совершеннаго отсутствія Пжеходзѣцкаго, Бородачова и другихъ опасныхъ людей -- были вожделѣнныя: не встрѣчался даже Щеткинъ, имѣющій обширнѣйшую во всемъ Петербургъ практику и находящійся въ безпрерывномъ движеніи съ своимъ привилегированнымъ зельемъ для возобновленія запятнанныхъ мундировъ, такъ, чтобъ они во время употребленія ихъ казались неукоризненно-чистыми, или, какъ говорится -- незапятнанными.
Такимъ-образомъ, Григорій Васильевичъ благополучно достигъ цѣли своего путешествія и въ хорошемъ расположеніи духа позвонилъ у воротъ деревяннаго домика, занимаемаго капитаншею Марсовою, у которой нанималъ комнату со столомъ, отопленіемъ и другими удобствами столоначальникъ и школьный товарищъ Григорія Васильевича, тоже Григорій Васильевичъ, только по фамиліи въ Наревскій, а просто -- Тревогинъ.
Поднялась занавѣска на окнѣ, отворилось окно, и въ немъ появилось солидное лицо капитанши.
-- Здравствуйте, Марья Семеновна! Вы меня въ узнаёте? Наревскій -- давно не бывалъ и по обстоятельствамъ усовъ не ношу, а вы всѣ свѣжи и хороши по-прежнему! Здоровы ли? Да что Тревогинъ? у себя Тревогинъ? Я къ нему по дорогѣ. Онъ спить еще? Капитанша пристально вглядѣлась въ господина Наревскаго, очень хотѣла вспомнить, когда была съ нимъ знакома, но ничего не вспомнила и отвѣчала ему: "Нѣтъ!"
-- А гдѣ же онъ такъ рано?
-- Да все тамъ-же, на Охтѣ.
-- А! такъ онъ ныньче на Охтѣ? Вотъ какъ! Ну, жаль; да впрочемъ ничего: мнѣ туда по дорогѣ сегодня; правда, нужно бы сходить на Крестовскій, да все равно, схожу на Охту. Въ которомъ онъ тамъ мѣстѣ? онъ вовсе выѣхалъ?
-- Вовсе!
-- А! такъ онъ вовсе выѣхалъ? Ну, жаль! а адресъ, гдѣ онъ тамъ, на Охтѣ?