-- Я, отвѣчалъ Ананій Демьяновичъ:-- о тѣхъ будочникахъ говорю, о которыхъ Александръ Владиміровичъ такъ хорошо замѣтилъ.
-- Что тамъ я замѣтилъ? возразилъ недовольный Калачовъ: -- я вовсе ничего не замѣчалъ: я, Петръ Андреевичъ, скажу вамъ откровенно, что мнѣ съ Ананіемъ Демьяновичемъ бѣда: вѣчно свалитъ на меня всякую тамъ чепуху, какая прійдетъ ему въ голову. Вы его не слушайте! я совсѣмъ въ другую сторону сказалъ; вѣдь въ-самомъ-дѣлѣ, что за важный человѣкъ будочникъ!
-- Да публикѣ-то, милостивый государь, никто указывать не можетъ, замѣтилъ господинъ Сладкопѣвовъ, обращаясь къ Корчагину.-- Публика имѣетъ право приходить въ восторгъ, и каждый зритель можетъ, если ему угодно...
-- Конечно, можетъ, подтвердилъ Калачовъ.
-- Бросить на сцену вѣнокъ по своему усмотрѣнію.
-- А! на сцену! значитъ о театрѣ говорятъ! не наше дѣло! разсудилъ Калачовъ.
-- Вы тоже бываете въ оперѣ? спросилъ господинъ Сладкопѣвовъ у Корчагина, все по своему обыкновенію картавя и медленно процѣживая сквозь зубы каждое слово.
-- Тоже, если не долженъ сидѣть дома, какъ сегодня, отвѣчалъ Корчагинъ.
-- А знаете ли, что сегодня Фреццолини? Какъ жаль, что я не могу быть сегодня! Представьте мое положеніе: утромъ, только-что я собрался идти со двора, вдругъ получаю совершенно-неожиданно приглашеніе, отъ кого бы вы думали: отъ Астафья Лукича! да! конвертикъ такой, и надписано его высокоблагородію, гм... ну тамъ и прочее -- право, такъ и надписано, -- гм... его высокоблагородію; это, знаете, ныньче тонъ такой въ высшемъ кругѣ! Ну, распечатываю я, читаю: покорнѣйше просятъ, гм...-- сдѣлать честь, гм... по случаю дня рожденія..." и пр. и пр. Согласитесь, что это довольно-снисходительно со стороны человѣка такого тона, какъ Астафій Лукичъ! Не правда ли, господа, вѣдь вы слышали объ Астафьѣ Лукичѣ?
Послѣдовалъ общій утвердительный отвѣтъ. Всѣ старые жильцы, Ананій Демьяновичъ, мѣщанинъ Калачовъ и господинъ Гоноровичъ почувствовали глубочайшее уваженіе къ господину Сладкопѣвову, какъ такому единственному между ними избраннику, котораго приглашаютъ даже къ Астафью Лукичу. Только новый жилецъ, подсѣвшій съ досадною для нихъ услужливостью къ Натальѣ Ивановнѣ, очевидно вовсе не чувствовалъ уваженія къ господину Сладкопѣвову; посмотрѣвъ на него съ ироническою улыбкою, онъ повторилъ нѣсколько разъ, какъ-будто заучивая его фразу: "такого тона" и вдругъ озадачилъ его и всѣхъ собесѣдниковъ слѣдующимъ замѣчаніемъ: