-- Повредить! какъ же это? спросилъ Корчагинъ съ замѣтнымъ вниманіемъ къ предостереженію Калачова.
-- А вотъ какъ-съ: слышали вы когда-нибудь о... о фальшивыхъ бумажкахъ?
-- Что о-о? произнесъ Корчагинъ глухимъ голосомъ, впиваясь своими сѣрыми глазами въ пространное лицо Калачова.
-- О фальшивыхъ бумажкахъ, повторилъ Калачовъ, становясь съ минуты на минуту все развязнѣе и смекнувъ, что наконецъ становится интереснымъ въ глазахъ непостижимаго сосѣда...
-- Ну-съ, я, признаюсь, ничего не понимаю! отвѣчалъ Корчагинъ.
-- Конечно, конечно, подтвердилъ Калачовъ:-- съ одного слова и понять-то нельзя; тутъ, въ нѣкоторомъ смыслѣ, цѣлый романъ-съ.
-- А! такъ это цѣлый романъ!.. Мнѣ совѣстно затруднять васъ...
-- Помилуйте-съ. Я очень-радъ разсказать вамъ. Дѣло до всѣхъ касается; со всякимъ, и съ вами можетъ случиться.
-- Я все-таки не понимаю, въ чемъ дѣло, но если вы будете такъ добры, разскажете...
-- Очень-радъ. Я вамъ разскажу всю эту исторію, то-есть, романъ-съ. Такъ вы и увидите, что за человѣкъ такой этотъ Ананій Демьяновичъ. Я, впрочемъ, ничего о немъ худаго не говорю, все выходитъ, клоню къ тому, что давича сказалъ о немъ... что онъ не сегодня, такъ завтра -- свихнетъ!