-- Не угодно ли вамъ сигару? Вы курите? спросилъ Корчагинъ, подавая ему золотую сигарочницу превосходной отдѣлки.
-- Какъ же-съ! Ахъ, какая у васъ сигарочница; вотъ это нечего сказать, вещица! воскликнулъ Калачовъ, разсматривая сигарочницу. За нее и въ ломбардѣ дадутъ... да, дадутъ! Это не то, что какое-нибудь тряпье, фрачишко, съ которымъ весь городъ избѣгаешь и никто "подъ него" рубля не дастъ! очень-хорошая вещица! Я ужь давно собираюсь и дойду до того, что заведу у себя серебряныя вещи: сервизъ, подсвѣчники, вотъ какъ у васъ, часы золотыя, и прочее. Все это, знаете, чудо какъ хорошо для Ломбарда... А сигары?.. Да не-ужь то?-- такъ и есть! Вѣдь это у васъ настоящія сигары, Петръ Андреичъ! заключилъ мѣщанинъ Калачовъ тономъ изумленія и дружескаго упрека въ непомѣрной роскоши.
-- Это гаванскія сигары, отвѣчалъ Корчагинъ.
-- Вотъ что значитъ жить въ свое удовольствіе! замѣтилъ Калачовъ, съ наслажденіемъ закуривая настоящую сигару. Я вамъ, Петръ Андреичъ, прямо скажу, что вы живете, слава Богу, въ свое удовольствіе!
-- Я то же думаю, отвѣчалъ Корчагинъ: -- а что, хороша сигара?
-- Ну, что и говорить! еслибъ къ такой сигарѣ да пуншъ хорошій, тоже изъ настоящаго рома. Дрожь пронимаетъ, Петръ Андреичъ, какъ подумаешь, какое иной разъ человѣкъ можетъ испытывать наслажденіе!
-- Вы пьете пуншъ? Что жь вы не сказали! У васъ давно бы явился и пуншъ.
-- Пуншъ! воскликнулъ Калачовъ, какъ будто предчувствуя грядущее наслажденіе.
-- Ну, да, для оживленія бесѣды. Вѣдь вы еще исторію разскажете мнѣ, такъ вотъ оно и кстати. Жаль только, что некому сходить за ромомъ. Степанида возьметъ не того.
-- Не угодно ли поручить мнѣ? За удовольствіе почту. Я къ самому Раулю отправлюсь и ужь достану настоящаго.