-- И прекрасно! Благодарю васъ. Если вы сами сходите, т. е. съѣздите къ Раулю, то мы, значитъ, будемъ имѣть настоящій ромъ. Вотъ сторублевая бумажка: тамъ размѣняютъ.
-- А въ какую цѣну? спросилъ Калачовъ, поднимаясь съ своего мѣста.
-- Въ три рубля серебромъ -- это ужь разумѣется. Поторопитесь же, да кстати ужь за одно велите Степанидѣ подать намъ самоваръ и стаканы.
Мѣщанинъ Калачовъ, почти не вѣря неожиданно-хорошему направленію своего знакомства съ грубымъ и тороватымъ купцомъ Корчагинымъ, ушелъ въ свой уголъ. Тамъ, не отвѣчая на разспросы сосѣдей, а только растравивъ любопытство ихъ многозначительною улыбкою, онъ торопливо набросилъ на себя шинель, схватилъ шляпу и оставилъ Ананія Демьяновича и господина Гоноровича въ крайнемъ недоумѣніи на счетъ интереснаго для нихъ предмета.
-- Самоваръ въ комнату Петра Андреича! закричалъ онъ Степанидѣ на ходу изъ своего угла въ переднюю.-- И два стакана! продолжалъ онъ, сбѣгая съ лѣстницы. А чайника вовсе не нужно!
Пока Степанида исполняла это приказаніе, мѣщанинъ Калачовъ, схвативъ перваго ваньку, мчался со всевозможною для тощей клячи быстротою къ достопочтенному погребу Рауля. Не прошло послѣ того и девяти минутъ, какъ Степанида подала въ комнату Корчагина кипящій самоваръ, не тотъ, который имѣлъ титулъ барона, а другой, изъ разряда самоваровъ, принадлежащій самому Корчагину, и въ то же время возвратился Калачовъ съ бутылкою настоящаго рома, съ взволнованнымъ, но бодрымъ духомъ и съ совершеннымъ сознаніемъ своего умѣнья ладить съ людьми, даже съ такими людьми, которые болѣе похожи на медвѣдей, нежели на людей.
Потомъ Калачовъ усѣлся у стола насупротивъ самовара и съ приличною свободою и фамильярностью обратилъ къ Корчагину нѣсколько замѣчаній о превосходствѣ настоящаго пунша передъ тѣмъ, который дѣлается въ трактирахъ; наконецъ, выкушавъ одинъ пуншъ, потребовалъ другаго и замѣтилъ, что бѣдность не порокъ, а хуже порока.
-- О чемъ бишь вы хотѣли разсказать мнѣ? спросилъ Корчагинъ, какъ-будто не слыша замѣчаній своего собесѣдника.
-- Ахъ, извините! я и забылъ, отвѣчалъ Калачовъ.-- Это на счетъ Ананія Демьяновича... нѣтъ, на счетъ Евдокима Тимоѳеевича Пшеницына, который жилъ здѣсь, въ этой самой комнатѣ, а прежде жилъ тамъ, вмѣстѣ съ нами. Изволите видѣть, съ чего началось дѣло...
Тутъ мѣщанинъ Калачовъ, одушевленный настоящимъ пуншемъ и настоящею сигарою, и отчасти встревоженный суровою внимательностью своего амфитріона, который соблюдалъ въ-отношеніи къ достохвальному напитку сверхчеловѣческое воздержаніе, разсказалъ ему пространную исторію слѣдующаго содержанія.