Съ полчаса его вовсе не было слышно въ комнатѣ; потомъ заскрипѣли двери, плотно затворенныя, ключъ повернулся и щелкнулъ въ замкѣ, а сердечушки наши и забились.
Еще нѣсколько минутъ было совершенно-тихо въ комнатѣ Пшеницына. Управляющій, потихоньку разговаривавшій съ Клеопатрою Артемьевною въ нашей комнатѣ, уже хотѣлъ-было уйдти, думая, что все это сущій вздоръ и ничего будто-бы изъ этого не выйдетъ... Вдругъ онъ умолкъ; рука его, подносившая къ носу полпорціи табаку, остановилась въ воздухѣ, а лицо и вся его фигура какъ были приспособлены къ воспріятію наслажденія любимымъ его зельемъ, такъ и застыли. Преступное дѣло началось.
Тонъ, тонъ, тонъ, тррррр....
-- Господи Боже мой! произнесла Клеопатра Артемьевна, поблѣднѣвшая и дрожащая отъ испуга:-- за что жь это на меня жильца такого напустили....
-- Позвольте, позвольте! на это есть свои мѣры, проговорилъ управляющій вполголоса, а самъ, бѣдняжка, тоже дрожалъ какъ въ лихорадкѣ.
Трр... трр... тонъ... снова послышалось въ комнатѣ Пшеницына.
-- Да онъ стѣну капитальную ломаетъ, разбойникъ! Онъ ломится въ сосѣдній домъ, душегубецъ! прошептала хозяйка.
-- Молчите, Клеопатра Артемьевна, отвѣчалъ управляющій съ необыкновенною храбростью: -- я сію же минуту...
Управляющій хотѣлъ-было послать немедленно за кѣмъ слѣдуетъ, но тутъ благоразумно разсудилъ, что медлить было нельзя, что нужно было накрыть злодѣя Пшеницына.
Вооружившись ключомъ, припасеннымъ для этого случая, онъ приблизился, въ сопрожденіи Клеопатры Артемьевны и всѣхъ насъ, жильцовъ, къ дверямъ, за которыми Пшеницынъ творилъ свое преступленіе, и сталъ отпирать дверь потихоньку, чтобъ она не скрипнула. Рука его дрожала и сердце билось....