Купецъ Корчагинъ -- ничего!
Съ слѣдующаго дня, жильцы Клеопатры Артемьевны, въ томъ числѣ и мѣщанинъ Калачовъ, вовсе потеряли его изъ вида. Онъ уходилъ куда-то, с ъ утра и возвращался въ свою особую комнату поздно вечеромъ, такъ-что никто его не видалъ, кромѣ неизбѣжныхъ досмотрщиковъ, кухарки Степаниды и дворника Сидора. Клеопатра Артемьевна изумлялась въ-особенности важному обстоятельству, что Корчагинъ не приходилъ даже къ обѣду, за который заплатилъ ей наличными впередъ. Мѣщанинъ Калачовъ, къ довершенію своего сходства съ Англичаниномъ, присовокупилъ къ своимъ несомнѣннымъ добродѣтелямъ еще одну -- именно твердость характера, которою, сколько было ему извѣстно, отличаются Англичане. Послѣ этого не оставалось ни малѣйшаго препятствія къ заключенію между имъ и купцомъ Корчагинымъ вѣчнаго союза для соблюденія взаимной таинственности; но сколько онъ ни толкался въ дверь своего загадочнаго пріятеля, всегда находилъ ее запертою и всегда получалъ отъ Степаниды одинъ отвѣтъ, что ушли давича ранёхонько, а намедни пришли поздненько и гривенникъ дали. Наконецъ, рѣшился онъ благоразумно предоставить свое дѣло на волю судьбы и терпѣливо ожидать, чѣмъ все это кончится. Однакожь, разсудивъ хорошенько о томъ впечатлѣніи, которое произвелъ онъ на Корчагина въ достопамятный вечеръ, о томъ дружественномъ пріемѣ, который сдѣлалъ ему Корчагинъ и въ особенности о настоящемъ ромѣ и дѣйствительныхъ сигарахъ, онъ пришелъ къ тому умозаключенію, что купецъ надулъ его, посмѣялся надъ нимъ: сначала обласкалъ его, угостилъ, такъ, по прихоти, свойственной человѣку богатому и не-а-бразо-ван-ному, незнающему свѣтскихъ приличій -- а потомъ ужь и знать его не хочетъ.
Въ-слѣдствіе этого умозаключенія, мѣщанинъ Калачовъ оставилъ свое прежнее намѣреніе выжидать, чѣмъ все это кончится, а прямо разсердился на Корчагина, насказалъ ему заочно тысячу любезностей и объявилъ ему, во глубинѣ своей души, что послѣ того неизвѣстно, кто изъ нихъ мужикъ необразованный, съ которымъ порядочному человѣку неприлично водиться. Къ довершенію непріятности своего положенія, онъ почувствовалъ, что слишкомъ-торопливо и неловко закутался въ строжайшую таинственность передъ своими сосѣдями, замѣтилъ, что его непроницаемость сквозитъ и сосѣди начинаютъ догадываться, предполагать и даже ясно видѣть, что подъ нею, подъ этою непроницаемостью -- нѣтъ ничего, ни малѣйшей таинственности, кромѣ его самого, обыкновеннаго и до крайности рѣшительнаго мѣщанина Калачова.
Прошла недѣля и всѣ, интересовавшіеся личностью Корчагина, даже тѣ, которые имѣли его на замѣчаніи, начинали забывать его или привыкать къ его "странному поведенію", когда Калачовъ, не перестававшій освѣдомляться дома ли онъ, узналъ, что дома, другой день сряду никуда не выходитъ и все пишетъ какія-то бумаги.
Мѣщанинъ Калачовъ, уже отчаявшійся встрѣтиться въ сей скоротечной жизни съ загадочнымъ Корчагинымъ и потерпѣвшій отъ значительной утраты своей таинственности въ глазахъ своихъ сосѣдей, снова почувствовалъ себя самодовольнымъ и непроницаемымъ. День былъ праздничный, и всѣ жильцы Клеопатры Артемьевны, кромѣ Корчагина, въ ожиданіи обѣда, вели разумную бесѣду о томъ, что наступили времена удивительныя... Этотъ сюжетъ принадлежалъ собственно Ананію Демьяновичу, который натерпѣлся въ свою долголѣтнюю житейскую практику всякихъ бѣдъ и напастей, бывалъ во всякихъ такъ-называемыхъ "передѣлкахъ", и потому считалъ себя опытнѣе и предусмотрительнѣе всѣхъ своихъ сосѣдей. Господинъ Сладкопѣвовъ, дѣлавшій свою карьеру, не раздѣлялъ мнѣнія Ананія Демьяновича о жильцахъ и временахъ. Господинъ Гоноровичъ утверждалъ даже, напротивъ, что времена могутъ быть еще удивительнѣе, когда человѣчеству понадобится значительное количество растительной помады. Мѣщанинъ Калачовъ, съ своей стороны, находилъ, что теперь именно кстати ему войдти въ пріятельскія отношенія съ купцомъ Корчагинымъ, чтобы уже на всѣ остальные дни живота своего быть таинственнымъ -- значитъ, ни въ чемъ не уступить ни извѣстному Англичанину, ни самому загадочному Корчагину.
Разговоръ о временахъ и жильцахъ возбудилъ Калачова къ немедленному дополненію своего знакомства съ Корчагинымъ. Онъ намекнулъ своимъ собесѣдникамъ, что вотъ есть прекрасный примѣръ -- сосѣдъ купецъ Корчагинъ, не глухонѣмой и, какъ видно, не съ пустой головой, а между-тѣмъ именно такой человѣкъ, какимъ слѣдуетъ быть темному человѣку. Его на словѣ не поймаешь, скорѣе самъ поймаешься ему, а онъ не глухонѣмой!
VI.
На другой день, часовъ въ десять утра, только-что Ананій Демьяновичъ расположился въ своемъ углу по-хозяйски, за самоваромъ, къ нему вбѣжала Клеопатра Артемьевна, вбѣжала какъ рѣзвая дѣвочка, вострушка и шалунья, къ своей пѣстуньѣ и нянѣ, а вовсе не такъ, какъ вбѣгаетъ хозяйка, пожилая и достаточно-опытная дама, къ своему жильцу, тоже пожившему на свѣтѣ.
Ананій Демьяновичъ не успѣлъ принять на своемъ диванѣ установленное положеніе, какъ хозяйка съ непостижимою рѣзвостью, необъяснимымъ ребячествомъ, поднесла къ его носу маленькій хрустальный флакончикъ.
-- Что это вамъ вздумалось, Клеопатра Артемьевна? спросилъ Ананій Демьяновичъ, приходя въ крайнее замѣшательство отъ неожиданной и даже вовсе неприличной рѣзвости своей хозяйки.