Она начала читать, но голосъ ея звучалъ глухо; онъ заставилъ ее повторить и стараться придать выраженіе; вышло еще хуже. Тогда онъ взялъ у нея книгу и спокойно сказалъ ей:
-- Довольно; теперь я испробовалъ ваши способности на разный ладъ и больше сдѣлать для васъ не могу. Повѣрьте мнѣ, милѣйшая барышня, что если бы я выпустилъ на сцену васъ или мой сапогъ, то эфектъ получился бы одинаковый... даже послѣдній вышелъ бы лучше, потому что по крайней мѣрѣ было бы смѣшнѣе! Ну, теперь довольно разговаривать!
Сдѣлавъ надъ собою послѣднее усиліе, Петра сказала умоляющимъ голосомъ:
-- Мнѣ кажется, я бы поняла, какъ нужно, если бы только...
-- Еще бы, какъ не понять? Какъ норвежцу, будь онъ хоть простой рыбакъ, не понять чего нибудь! Гдѣ же намъ угоняться за норвежской публикой! Ну, а теперь вотъ что я вамъ скажу: если вамъ не угодно удалиться, то уйду я.
Громко рыдая, Петра направилась къ двери.
-- Постойте!-- сказалъ онъ, вдругъ что-то сообразивъ, при видѣ ея горя, выраженнаго такъ шумно.-- Не вы ли надѣлали вчера скандалъ въ театрѣ?
Она обернулась къ нему, вся вспыхнувъ.
-- Конечно, это были вы! Теперь я даже узнаю васъ! Когда пьеса окончилась, я встрѣтилъ одного знакомаго изъ вашего города, который отлично васъ знаетъ! Теперь я очень хорошо понимаю, почему вамъ понадобилось поступить въ театръ? Вамъ хотѣлось испробовать тутъ ваши хитрыя штуки; но знайте, что трупа моя изъ людей порядочныхъ, и я не принимаю въ нее никого, кто бы могъ оказать на нее дурное вліяніе. Уходите, уходите, говорю я вамъ!
Петра вышла, продолжая громко рыдать на лѣстницѣ и на улицѣ.