Своей фигурой молодая дѣвушка походила на мать, хотя и была нѣсколько полнѣе, а яркіе цвѣта ея платья, передника и заколотой брошкой косыночки придавали ея лицу болѣе жизни и обнаруживали въ ней вкусъ и склонность къ красивому.
Съ перваго взгляда легко было узнать въ ней дочь умершей и полную хозяйку дома.
Глядя на нее, въ то время, какъ та стала заботливо обходить свои цвѣты, Петра почувствовала къ ней сердечное влеченіе.
Какимъ счастьемъ было бы оставаться тутъ, подлѣ этой молодой дѣвушки! Сколько добраго, честнаго можно было бы позаимствовать у нея! Ахъ, если бы только можно было тутъ остаться...
Теперь Петра почувствовала вдвойнѣ свое одиночества. Невольно глаза ея слѣдили за каждымъ движеніемъ молодой дѣвушки.
Сигнія чувствовала это и тщетно старалась уклоняться отъ ея взглядовъ; въ смущеніи она только ниже наклонялась къ своимъ цвѣтамъ.
Петра, замѣтивъ сама свою назойливость, поспѣшила извиниться; было въ молодой дѣвушкѣ, въ ея гладко причесанныхъ волосахъ, въ ловко сидѣвшемъ на ней платьѣ, что-то такое, что заставляло быть съ нею осторожнѣе.
Петра подняла глаза къ портрету матери: съ этой было бы иначе, она тотчасъ же кинулась бы ей на шею!
Какъ привѣтливо она смотрѣла на нее! Казалось, она здоровалась съ нею!
Ахъ, если бы только она могла повѣрить, что дѣйствительно оно было такъ!