Послѣ того воскресенья, когда молодые люди, готовившіеся къ конфирмаціи, были приглашены собраться вмѣстѣ, мать вдругъ серьезно занемогла, истомленная борьбой, какъ путешественникъ, изнемогшій отъ утомленія и падающій на дорогѣ.
Улыбаясь, она объявила, что не въ силахъ держаться на ногахъ.
Нѣсколько дней спустя, все съ той же улыбкой, она созналась, что не можетъ даже сидѣть.
Она постоянно требовала къ себѣ дочь; она не была въ состояніи говорить съ нею, но по крайней мѣрѣ видѣла ее предъ собою.
Та знала, что было пріятно матери: она читала ей книгу жизни, пѣла ей псалмы ея дѣтства и ея религіи.
Деканъ нѣкоторое время не понималъ того, что происходило вокругъ него; когда повязка упала съ его глазъ, все остальное исчезло.
У него была одна мысль, одна надежда -- услышать отъ своей жены хоть что-нибудь, хоть два слова... Но она не въ силахъ была произнести и ихъ.
Онъ сидѣлъ у ея постели, не спуская съ нея глазъ и тяжело вздыхая.
Она... улыбалась ему.
Наконецъ онъ не выдержалъ; онъ упалъ передъ нею на колѣни, взялъ руку дочери и положилъ ее въ руку своей жены, какъ бы желая тѣмъ сказать...