Деканъ могъ выражаться вполнѣ свободно только въ большомъ храмѣ, гдѣ былъ полный просторъ и для мысли, и для голоса; голосъ его дѣйствительно становился прекраснымъ только тогда, когда могъ получать полное развитіе; также и лице его оставалось безжизненнымъ, мысли -- лишенными блеска до той минуты, пока все не воодушевлялось его страстнымъ умомъ и краснорѣчіемъ.
И происходило это не отъ отсутствія зрѣлости мысли; напротивъ, въ душѣ его, накопившей, вслѣдствіе перенесеннаго горя, массу чувства, дѣятельно работала и мысль.
Деканъ былъ мыслителемъ, полнымъ энергіи, но сосредоточеннымъ въ себѣ; въ обыденныхъ столкновеніяхъ съ людьми онъ былъ какъ бы не на мѣстѣ.
Въ обыкновенной бесѣдѣ онъ никогда не блисталъ остроуміемъ; ему для этого необходимо было бы говорить одному въ салонѣ, и притомъ расхаживая вдоль и поперегъ комнаты. Вступить съ нимъ въ споръ, значило бы напасть на безоружнаго, но далеко не совсѣмъ безопаснаго человѣка, такъ какъ онъ былъ способенъ внезапно и съ такой силой вступиться за свои убѣжденія, что даже не успѣвалъ отстоять ихъ, основываясь на аргументахъ; но если на него наступали, то непремѣнно выходило одно изъ двухъ: или онъ накидывался на своего противника съ такой страстной логикой, что слова его обрушивались на того, какъ палочные удары, или же, боясь черезъ чуръ увлечься, онъ уходилъ въ себя и замолкалъ совершенно.
Ничего не могло быть легче, какъ заставить замолчать этого сильнаго и краснорѣчиваго человѣка.
Петра вся задрожала, какъ только деканъ прочелъ молитву, такъ какъ угадывала его намѣреніе.
По мѣрѣ того, какъ онъ говорилъ, она все болѣе и болѣе чувствовала, что слова его относились прямо къ ней; она сѣла въ глубь скамьи и замѣтила, что Сигнія сдѣлала тоже. А онъ продолжалъ преслѣдовать свою цѣль все жарче и безжалостнѣе. Она видѣла себя загнанной, разбитой, но хотя бой происходилъ ожесточенный, невидимая рука помощи была протянута ей въ самую горькую минуту.
Подобно узницѣ, забывшей о приговорѣ надъ нею, въ жаркой молитвѣ и Петра отдалась вся Богу, обратясь къ Нему съ мольбой и слезами; тутъ она услышала позади себя рыданія Сигніи, это послужило ей облегченіемъ и заставило ее еще болѣе полюбить молодую дѣвушку.
Когда деканъ сошелъ съ кафедры и поровнялся съ нею, онъ еще весь сіялъ торжествомъ своей недавней бесѣды съ Творцемъ вселенной.
Онъ взглянулъ на Петру вопросительнымъ взглядомъ.