-- Слушай ты,-- сказала она, сильно ее дернувъ; -- если ты когда нибудь опять пойдешь къ нему, станешь его слушать и съ нимъ разговаривать, да накажетъ васъ обоихъ Богъ... Такъ и скажи ему отъ меня, такъ таки и передай отъ меня, грозно повторила она, видя, что дѣвочка молчала.
-- Хорошо, хорошо, скажу...
-- Не забудь, передай ему отъ меня, сказала Гунландъ, понижая голосъ, и затѣмъ она ушла. Петра вымылась, надѣла на себя праздничное платье и усѣлась на скамейкѣ.
Но при воспоминаніи о своемъ недавномъ страхѣ, она снова принялась всхлипывать.
-- Отчего ты, дѣвочка, плачешь? спросилъ кто-то такимъ мягкимъ голосомъ, какаго она никогда не слыхала прежде.
Она подняла голову и увидѣла передъ собою высокаго и стройнаго мущину, съ лицемъ, отличавшимся благородствомъ.
Тотчасъ же она поднялась съ мѣста, узнавъ въ немъ Ганса Одегарда, молодаго человѣка, котораго уважалъ весь городъ.
-- Отвѣть мнѣ, о чемъ ты плакала, милая?
Она посмотрѣла на него и прямодушно разсказала, что бѣгала въ садъ Педро Ользена за яблоками, и не одна она, но и другіе мальчишки и что ихъ поймали городской сторожъ и Педро. Но вспомнивъ, какъ ея мать смѣялась надъ ея разсказомъ о ружьѣ, она побоялась дойти до конца и только тяжело вздохнула.
-- Трудно повѣрить,-- сказалъ онъ,-- чтобы такая маленькая дѣвочка, и уже могла быть такъ нехорошей!