Петра снова посмотрѣла на него: она уже знала, что поступила дурно, ей доказали это, назвавъ ее "гадкой обезьяной". Теперь ей стало стыдно.
-- Какая жалость, что ты не ходишь въ школу, -- продолжалъ онъ -- не знаешь ни заповѣдей Господнихъ, ни того, что считается хорошимъ, а что дурнымъ.
Она стояла передъ нимъ, потупившись и перебирая складки своего платья, и отвѣчала, что мать не желаетъ посылать ее въ школу.
-- Такъ что ты даже не умѣешь читать?
-- Нѣтъ... читать я могу.
Онъ вынулъ изъ кармана маленькую книгу и положилъ ее ей въ руки. Она открыла книгу, перевернула и посмотрѣла переплетъ. Онъ сталъ просить, чтобы она прочла ему, но она почувствовала такое смущеніе, что опустила глаза; лице у нея осунулось, и она принялась вся дрожать.
-- Бо-же, Бо-же! Го-спо-ди, Го-спо-ли Ми-ло-сер-дный, Ми-ло-сер-дн...
-- И это ты называешь умѣть читать... А тебѣ вѣдь не меньше двѣнадцати лѣтъ! Неужели тебѣ не хотѣлось бы научиться грамотѣ?
Заплакавъ, она отвѣчала, что напротивъ, очень была бы рада.
-- Такъ пойдемъ со мной; мы сейчасъ же и начнемъ.