Письма Сигніи стали сопровождать его въ его путешествіяхъ и сдѣлались для него руководителями.
Ея намѣреніе, во всемъ, что она писала, было -- снова заключить Петру въ объятія Одегарда; но она достигла совершенно противуположнаго результата, потому что изъ ея писемъ Одедардъ угадалъ артистическую натуру Петры; этотъ главный исходный пунктъ, котораго онъ искалъ такъ долго и тщетно, былъ найденъ и ясно опредѣленъ Сигніей, нисколько не подозрѣвавшей этого; какъ только было сдѣлано имъ это открытіе, онъ понялъ ихъ общую ошибку, и это дало ему новый интересъ въ жизни.
Онъ тщательно избѣгалъ говорить Сигніи о томъ, что открыли ему ея письма.
Первое слово въ этомъ вопросѣ принадлежало самой Петрѣ, а не тѣмъ, которые ее окружали; иначе оно могло быть преждевременнымъ.
Это подготовительное время было зарей ея артистической натуры.
Теперь оставалось сосредоточить и согласовать всѣ эти способности, иначе все могло бы оказаться только поверхностнымъ, и сама жизнь ея -- выйти искуственной; необходимо было, для того чтобы помѣшать ей слишкомъ рано пойти по этому пути, молчать какъ можно дольше и даже до извѣстной степени противодѣйствовать ей.
Остановившись на этомъ рѣшеніи, онъ и не замѣтилъ, какъ Петра снова овладѣла его душой, съ тою только разницей, что на этотъ разъ его интересъ къ ней не имѣлъ личнаго характера.
Онъ сталъ внимательно всматриваться въ искуство и артистовъ, преимущественно въ актеровъ.
Онъ узналъ подробности, способныя навести на добраго христіанина ужасъ; кромѣ того, онъ увидѣлъ вездѣ злоупотребленія.
Но не встрѣчалъ ли онъ того же самого всюду? Не случались ли они развѣ въ самой церкви? Неужели же чрезъ то, что есть недостойные служутели алтаря, возложенная на нихъ миссія не останется священной до окончанія міра?