Она была олицетвореніемъ фантазіи, а для Ганса фантазія представлялась тождественной безпорядочности.
Правда, Петра была очень усидчива къ труду; она любила чтеніе, но видѣла въ немъ для себя болѣе развлеченія, нежели источникъ познаній: ее прежде всего занимало узнать, что было на слѣдующей страницѣ.
У нея были, какъ говорилъ пасторъ, религіозныя убѣжденія, но она не имѣла ни малѣйшей наклонности къ строгой религіозной жизни, и Одегардъ часто тревожно задумывался надъ ея будущностью.
Ему припомнилось теперь, съ чего все началось; мысленно онъ перенесся къ крылечку дома Гунландъ, гдѣ торжественно вызвался взять на себя воспитаніе Петры; ему слышался рѣзкій голосъ матери, уступившей ему эту отвѣтственную обязанность во имя Бога.
Походивъ по комнатѣ въ разныя стороны, онъ нѣсколько успокоился:
-- Я уѣзжаю теперь за-границу,-- сказалъ онъ съ замѣшательствомъ.-- но я просилъ моихъ сестеръ заняться съ вами въ мое отсутствіе; когда я вернусь, мы снова примемся за работу! Впрочемъ, мы еще увидимся до моего отъѣзда.
Онъ быстро прошелъ въ сосѣднюю комнату, и она не успѣла даже пожать ему руку.
Вскорѣ она увидѣла его тамъ, гдѣ менѣе всего ожидала его встрѣтить, а именно въ церкви, подлѣ кафедры на хорахъ, какъ разъ надъ тѣмъ мѣстомъ, гдѣ стояла она въ числѣ другихъ дѣвушекъ, шедшихъ конфирмоваться.
Увидя его, она до того смутилась, что мысли ея на долго отвлеклись отъ торжественной службы, къ которой она готовилась съ умиленіемъ и молитвой.
Старикъ Одегардъ, замѣтя сына, также долго смотрѣлъ на него и началъ службу нѣсколько взволнованнымъ.