Почтенный Перъ Ользенъ, ставъ такимъ образомъ дѣдомъ и увидѣвъ въ этомъ событіи косвенный намекъ на свою старость, рѣшилъ передать дѣла сыну; самъ же сталъ проводить время, сидя на скамейкѣ у своей двери и покуривая глинянную трубочку.
Однажды, имъ овладѣлъ такой приливъ тоски, что ему вдругъ страшно захотѣлось какъ можно скорѣе умереть, а такъ какъ всѣ желанія его обыкновенно исполнялись сами собой, то тоже случилось и съ этимъ послѣднимъ.
Если сынъ его Петеръ унаслѣдовалъ отъ отца способность къ торговлѣ, то къ внуку повидимому перешла отъ дѣда любовь къ музыкѣ.
Педро съ трудомъ учился грамотѣ, но еще маленькимъ мальчикомъ умѣлъ пѣть и порядочно игралъ на флейтѣ; онъ былъ близорукъ, но съ добрымъ сердцемъ.
Все это сильно раздражало его отца, который хотѣлъ сдѣлать изъ него такаго же торговца, какимъ былъ самъ.
Когда Педро забывалъ что нибудь, его не бранили и не били какъ Петера, но его щипали; дѣлалось это совершенно спокойно, можно сказать даже любезно, но безпрестанно, по самому ничтожному поводу.
Мать его, раздѣвая его вечеромъ, считала черныя и синія пятна; она цѣловала больныя мѣста, но не дѣлала при этомъ никакихъ замѣчаній. Она также отъ времени до времени получала щипки.
Каждый разъ, какъ у Педро было разорвано платье, онъ донашивалъ старые гамбургскіе костюмы; если на книжкахъ оказывалось пятно, отвѣчать приходилось ей.
Немудрено послѣ этого, что только и слышно было въ домѣ:
-- Не дѣлай этого, Педро!... Осторожнѣе, Педро! Да не забывай же, Педро! Педро, Педро, помни же, помни хорошенько!