-- Несчастное дитя!-- воскликнулъ онъ...-- да проститъ тебѣ Богъ сдѣланное зло!... Ты не только разбила мою жизнь... но лишила меня даже счастья слѣдить за твоей судьбой!
Послѣ этихъ словъ онъ вышелъ.
Петра не удерживала его болѣе и не шевельнулась; она не въ состояніи была сказать ему того, чего сама не знала,-- объяснить, что вся жизнь ея, пока истинная любовь не сдѣлала ее дѣйствительностью, была для нея волшебной сказкой; что была она шаловливымъ ребенкомъ, но никогда ни словомъ, ни дѣломъ не думала обманывать его; она не въ состояніи была даже просто говорить.
Онъ подошелъ къ двери, открылъ и закрылъ ее, а она все продолжала не двигаться и молчать.
Она услышала наконецъ его шаги по лѣстницѣ, затѣмъ на мостовой улицы и тогда только одинъ разъ вскрикнула.
На этотъ крикъ поднялась наверхъ Гунлангъ.
Когда Петра очнулась, она увидѣла себя въ постели, раздѣтою и окруженною нѣжнымъ уходомъ; противъ нея сидѣла, облокотясь головой на руки и положивъ локти на колѣни, мать, которая пристально смотрѣла на нее своими блестящими глазами.
-- Ну что! Довольно съ тебя его уроковъ?-- спросила она.-- Лучше по твоему быть ученой?... Что только выйдетъ теперь изъ тебя?
Потокъ горячихъ слезъ былъ единственнымъ отвѣтомъ Петры.
Мать продолжала долго сидѣть и смотрѣть на свою плачущую дочь; наконецъ она произнесла торжественнымъ голосомъ.