.......гордый нашъ языкъ
Къ почтовой прозѣ не привыкъ.
Какъ же это вдругъ,-- ни съ того, ни съ сего; -- въ двадцать лѣтъ угораздило нашего пѣвца, сразу, сквозь этотъ одуряющій туманъ заграничныхъ парфюмовъ, увидавъ
"У Лукоморья дубъ зеленый
Златую цѣпь на дубѣ томъ"
.....?
Черезъ лѣса, черезъ моря, какой колдунъ перенесъ богатыря пѣвца прямёхонько туда, гдѣ русскій духъ, гдѣ русью пахнетъ?
Вспомнимъ, что первые стихи народеый нашъ пѣвецъ написалъ по-французски, изломавъ для иностранной риѳмы даже, славное въ вѣкахъ, имя свое изъ Пушкина въ "Pouchkine".
Я нахожу одинъ отвѣтъ на это и повторю: въ судьбахъ творческаго слова есть тайны, "отъ вѣка умолчанныя."
Какъ тяжекъ былъ видѣнію тогдашнихъ литераторовъ двадцатилѣтній поэтъ, мы видимъ изъ разборовъ и, между прочимъ, изъ ожесточенной критики Руслана и Люмилы, поэмы,-- вспомните,-- двадцатилѣтняго Пушкина, сразу облюбованный всею Россіей, кромѣ, разумѣется, книжниковъ и фарисеевъ. Одинъ, какой-то; еще "увѣнчанный, первоклассный" писатель, какъ говорится въ предисловіи къ одному изъ изданій поэмы, привѣтствовалъ молодаго пѣвца стихомъ: "мать дочери велитъ на эту сказку плюнуть."