Въ лѣсахъ Восточной Сибири двѣ породы медвѣдей: муравейники -- малаго роста, и стервятники -- большіе. Это раздѣленіе въ строгомъ смыслѣ нельзя назвать точнымъ, потому что обѣ породы страшные любители муравейниковъ: точно также, какъ обѣ породы не упустятъ удобнаго случая полакомиться мясомъ издохшихъ или убитыхъ животныхъ, а въ особенности свѣжинкой,-- такъ что главное отличіе -- это ростъ и величина звѣря. Сибирскіе охотники только этимъ отличаютъ медвѣдей и весьма рѣдко, и то только нѣкоторые, употребляютъ слова: "муравейникъ" или "стервятникъ"; большинство ихъ не знаетъ.

Какими именами только не величаютъ медвѣдя въ Забайкальѣ! Нѣкоторые изъ русскихъ, въ разговорѣ, называютъ его хозяиномъ, другіе -- таптыгинымъ, третьи косолапымъ мишкой, или косматымъ чортомъ; другіе же, въ увлеченіи своихъ разсказовъ, называютъ его черной нѣмочью... и всѣ эти прозвища такъ уже усвоились, что никогда не нужны поясненія. Кромѣ того, сибиряки по большей части медвѣдя зовутъ просто чернымъ звѣремъ, или звѣремъ. Но туигузски медвѣдь называется кара-гуросу, что означаетъ тоже черный звѣрь; должно полагать, что сибиряки усвоили это названіе отъ тунгусовъ, какъ и многія другія слова. Орочоны { Орочоны -- особенное монгольское племя, обитающее только въ лѣсахъ Дауріи; народъ вполнѣ кочевой.} называютъ его чепчекунъ, а нѣкоторые -- челдономъ. (Странно, что орочоны прозвали такъ медвѣдя, потому что челдонами въ Сибири называютъ вообще ссыльнокаторжныхъ). Надобно замѣтить, что въ Сибири медвѣди достигаютъ страшной величины. Мнѣ случилось видѣть на одной станціи красноярской губерніи шкуру только-что убитаго медвѣдя, длиною отъ носа до хвоста слишкомъ 20-ти четвертей, а въ 18 и 19 четвертей въ Забайкальѣ не рѣдкость. Шкуры здѣшнихъ медвѣдей гораздо доброкачественнѣе, нежели шкуры медвѣдей, убиваемыхъ въ Европейской Россіи. Здѣсь шерсть на нихъ гораздо-пушистѣе, мягче, длиннѣе, и такого буро-рыжаго цвѣта, какъ мнѣ случалось видѣть въ Россіи, тутъ не увидишь. У меньшей породы шерсть бываетъ иногда почти совершенно черная, съ серебристой просѣдью на хребтѣ; у большой же породы шерсть бываетъ всегда бурѣе. Попадаются изрѣдка медвѣди съ бѣлой машинкой на груди; но замѣчанію промышленниковъ, они самые злые и самые опасные. Говорятъ, что они происходятъ отъ помѣси князьковъ (см. ниже) съ простыми медвѣдями.

Запахъ отъ медвѣдя такъ силенъ, что собаки за нѣсколько десятковъ саженъ слышатъ его; а на боязливой лошади трудно переѣхать черезъ свѣжій медвѣжій слѣдъ. Вѣкъ медвѣдя опредѣлить не берусь; надо полагать, что онъ можетъ жить довольно долго. Въ 1855 г., около Шилкинскаго завода, въ нерчинскомъ горномъ округѣ, добыли медвѣдя до того стараго, что онъ уже не могъ сопротивляться. Его убили какъ теленка. Зубы у него были совершенно истерты, когти обношены, сала не было нисколько. Медвѣдь этотъ даже не въ состояніи былъ сдѣлать себѣ берлоги, и легъ между двумя плитами въ утесѣ, гдѣ его и убили, осенью, еще по черностопу. Шкура его была чрезвычайно плоха: шерсть рыжеватаго цвѣта не пушистая, жесткая и висѣла прядями, мездра тонкая, некрѣпкая.

Всѣмъ извѣстно, что медвѣди на зиму ложатся въ берлоги и чутко спятъ до самаго теплаго времени. Въ народѣ есть повѣрье, будто медвѣдь сосетъ свою лапу {Я слышалъ отъ многихъ орочонъ, что медвѣдь, въ мартѣ, передъ самымъ выходомъ изъ берлоги, скоблитъ когтями подошвы своихъ лапъ и ѣстъ эту наскобленую шелуху.} и тѣмъ пропитывается зимою; я лично не вѣрю этому, потому что имѣю много фактовъ, отвергающихъ это обстоятельство: мнѣ ни разу не случалось слышать отъ здѣшнихъ промышленниковъ, чтобы они добывали изъ берлоги медвѣдей съ мокрыми, обсосанными лапами; напротивъ, лапы всегда сухи, равной толщины, съ пылью и даже грязью въ когтяхъ, оставшейся отъ ходьбы еще до снѣга. Желалъ бы я знать, какъ объ этомъ обстоятельствѣ трактуютъ ученые натуралисты? Большинство сибирскихъ промышленниковъ этому не вѣритъ. Зимній сонъ медвѣдя не похожъ на ту "спячку", которой подвергаются у насъ другія животныя -- ежи, лягушки, летучія мыши, сурки. Медвѣдь не бываетъ въ оцѣпенѣніи,-- нѣтъ; онъ въ берлогѣ только, если можно такъ выразиться,-- полуснитъ, полудремлетъ, и если не видитъ {По мраку въ закупоренной берлогѣ.}, то слышитъ; доказательствомъ тому служитъ то обстоятельство, что медвѣди, среди самой жестокой зимы, слышатъ приближеніе охотниковъ и нерѣдко выскакиваютъ изъ своихъ вертеповъ ранѣе, чѣмъ охотники успѣютъ приготовиться къ нападенію. Что медвѣди дышатъ въ берлогахъ -- нѣтъ никакого сомнѣнія, потому что въ сильные холода около ихъ берлогъ, на окружающихъ кустикахъ и деревцахъ, рано по утрамъ, бываетъ такъ называемый здѣсь куржакъ, т. е. иней, который и садится на вѣтки отъ мерзнущихъ испареній, отдѣляющихся вслѣдствіе жизни звѣря. Медвѣдь вѣдь въ берлогѣ питается особеннымъ процессомъ, на счетъ собственнаго жира, запасеннаго съ осени въ большомъ количествѣ. Худые, незаѣвшіеся медвѣди въ берлоги не ложатся, а бродятъ по лѣсу и дѣлаются шатунами (см. ниже).

Медвѣдь берлогу свою устроиваетъ различнымъ образомъ: дѣлаетъ ее подъ искарью, т. е. у корня упавшаго дерева, или выкапываетъ ее въ видѣ большой ямы, подъ огромными валунами, плитами и т. п.; или же просто дѣлаетъ ее на поверхности земли и закрываетъ сверху хворостомъ, прутьями и мохомъ; наконецъ нѣкоторые медвѣди ложатся въ утесахъ; т. е. въ ихъ щеляхъ, гротахъ и пещерахъ {Я слышалъ также отъ орочонъ, что медвѣдь дѣлаетъ себѣ берлогу на годъ то есть, если онъ сдѣлаетъ ее осенью, то ляжетъ въ нее только на другую осень, черезъ годъ. Это онъ дѣлаетъ для того, чтобы берлога, сдѣланная изъ сырыхъ матеріаловъ, напр. сырыхъ прутьевъ, моху и т. п., могла въ годъ просохнуть. Они говорятъ, что только крайность заставитъ медвѣдя лечь иногда въ сырую берлогу.}. Во всякой берлогѣ, гдѣ бы она ни была сдѣлана, медвѣдь изъ моха (шапкта по сибирски) дѣлаетъ себѣ постель и изголовье, и ложится большею частію рыломъ къ отверстію, или какъ говорятъ -- къ лазу. Берлоги обыкновенно дѣлаются въ мѣстахъ самыхъ отбойныхъ, по сибирски крѣпкихъ, всегда въ логахъ, въ сиверахъ, за вѣтромъ, въ страшной чащѣ лѣса и весьма рѣдко на открытыхъ, видныхъ мѣстахъ. Сибиряки замѣчаютъ, что тотъ медвѣдь, который дѣлаетъ свою берлогу на открытыхъ мѣстахъ, наприм. въ увалѣ, на солнопекѣ и проч.-- гораздо опаснѣе того, который ложится въ глухихъ таежныхъ мѣстахъ. Поэтому при охотѣ на такого медвѣдя и принимаютъ болѣе предосторожностей. Почему это такъ, они и сами объяснить не умѣютъ, а толкуютъ розно. Мнѣ же самому на дѣлѣ повѣрить этого не довелось. Но вотъ случай, который объясняетъ совершенно противное. Два мальчика деревни Б--й, нерчинскаго горнаго округа, ѣхали осенью въ 185* году прямой лѣсной дорогой изъ сосѣдней деревни домой. Увидали на землѣ бѣлку, соскочили съ лошадей и бросились ее ловить. Бѣлки не поймали, а отъ лошадей убѣжали далеко. Возвращаясь, одинъ изъ нихъ замѣтилъ на солнопекѣ, въ увалѣ, какую-то черную дыру, какъ онъ объяснялъ впослѣдствіи; его подстрекнуло любопытство, онъ бросилъ своего малолѣтняго товарища, взобрался на увалъ, подошелъ къ черному отверстію, прилегъ на землю и сталъ въ него глядѣть. Но, увидавъ въ немъ два большихъ свѣтящихся глаза, испугался, тихонько отползъ отъ находки и, неоднократно оглядываясь, добѣжалъ до лошадей, гдѣ уже дожидалъ его товарищъ. Пріѣхавъ домой, онъ тотчасъ объяснилъ объ этомъ обстоятельствѣ отцу, который, смекнувъ, въ чемъ дѣло, собралъ товарищей-промышленниковъ и отправился, но указанію своего сына,-- будущаго неустрашимаго охотника, на то мѣсто, гдѣ мальчикъ видѣлъ черную дыру. Нашелъ ее -- это оказалась берлога; въ ней лежалъ огромнѣйшій медвѣдь, котораго и убили въ присутствіи мальчика. Такъ какъ это было еще осенью, когда медвѣдь не облежался, то нельзя не удивляться простотѣ звѣря, который видѣлъ сквозь лазъ молодаго наблюдателя и по уходѣ его не оставилъ своего жилища. Случай этотъ составляетъ исключеніе изъ обыкновенной предосторожности и предусмотрительности медвѣдя.

Медвѣди ложатся въ берлоги съ осени, около Воздвиженья. Если осень холодная и снѣжная -- раньше, если же теплая и продолжительная -- позже. Если снѣгъ засталъ медвѣдя еще не легшаго въ берлогу, то звѣрь этотъ прибѣгаетъ къ хитрости: прячетъ свои слѣды и прежде чѣмъ доберется до берлоги,-- которую онъ приготовляетъ гораздо раньше, всегда еще по черностопу,-- дѣлаетъ петли, какъ заяцъ, проходитъ нѣсколько разъ по одному мѣсту скачетъ въ стороны иногда черезъ огромные кусты и валежины, и потомъ уже подходитъ къ берлогѣ. Сначала, пока еще тепло, медвѣди ложатся на самую берлогу, или около нея, когда станетъ холоднѣе, залѣзаютъ уже въ нее и ложатся головой къ самому отверстію, которое и не затыкаютъ, пока не установится зима. Вотъ почему добывать ихъ въ это время, когда они лежатъ еще некрѣпко, съ открытымъ челомъ (лазомъ) -- очень опасно: медвѣди всегда почти раньше выскакиваютъ изъ берлоги, нежели къ нимъ подойдутъ охотники. И тогда, въ густой чащѣ лѣса, гдѣ едва только можно пролѣзть -- съ медвѣдемъ возня плохая! Тутъ дѣло зависитъ уже отъ случая, и ни опытность, ни проворство, ни умѣнье владѣть оружіемъ не помогаютъ. Когда же установится зима, начнутся сильные морозы -- медвѣдь затыкаетъ лазъ въ берлогу извнутри мохомъ, наглухо и, закупорившись такимъ образомъ, лежитъ до тепла, если ему никто не помѣшаетъ. Часто случается, что собака, нечаянно наткнувшись на берлогу и полаявъ надъ ней, выгоняетъ медвѣдя изъ зимней квартиры въ другое мѣсто. Нерѣдко случается въ Забайкальѣ, что въ одной берлогѣ лежитъ три и четыре медвѣдя. То есть: либо самка съ двумя медвѣжатами и пѣстуномъ, либо безъ пѣстуна съ своими дѣтьми, которыя въ это время уже довольно велики. Медвѣдь же -- самецъ, кобель, или быкъ uo-сибирски, ложится всегда одинъ. Если лежитъ матка съ дѣтьми и пѣстуномъ, то, у всякаго свое логово, своя постель изъ моху, травы, тонкихъ прутиковъ и т. п. Обыкновенно матка ложится первая къ отверстію берлоги, а дѣти и пѣстунъ за ней. Выходятъ медвѣди изъ берлоги около Благовѣщенья, немного раньше или позже, смотря по погодѣ: -- холодно или тепло. Медвѣдица приноситъ молодыхъ всегда еще въ берлогѣ, обыкновенно въ мартѣ и весьма рѣдко въ началѣ апрѣля. За одинъ пометъ она обыкновенно носитъ одного или двухъ, рѣдко трехъ и очень, очень рѣдко четырехъ медвѣжатъ, которые родятся слѣпыми и чрезъ нѣсколько дней проглядываютъ;-- чрезвычайно маленькіе, не больше двухъ недѣльныхъ щенковъ, потому что замокъ у медвѣдицы небольшой въ сравненіи съ величиной звѣря, который, какъ говорятъ промышленники, не расходится (?) во время родинъ. Хотя нѣкоторые звѣровщики и увѣряютъ въ томъ, что медвѣдицы иногда приносятъ по 5 молодыхъ, но я этому не вѣрю. Это предположеніе, быть можетъ, основано на томъ, что промышленникамъ довелось видѣть медвѣдицу съ пятью медвѣжатами, изъ которыхъ нѣкоторые могли присоединиться отъ случайно изгибшей своей матери къ чужой; быть можетъ, двѣ медвѣдицы ходили съ дѣтьми вмѣстѣ, и изъ нихъ одна была замѣчена, а другая нѣтъ, и проч. Ни одинъ промышленникъ не увѣрялъ меня въ томъ, что ему случалось добывать медвѣдицу еще въ берлогѣ со столькими медвѣжатами,-- хотя и бывали примѣры въ Забайкальѣ, что передъ весной убивали медвѣдицу изъ берлоги саму-шестую, то есть: съ пѣстуномъ, двумя лончаками дѣтьми (прошлогодними) и съ двумя новорожденными, которыхъ, конечно, тотчасъ можно было отличить по ихъ величинѣ.

Рѣдко случается, чтобы медвѣдица приносила молодыхъ, выйдя изъ берлоги; это бываетъ только въ такомъ случаѣ, когда мартъ простоитъ слишкомъ тепелъ и медвѣди выйдутъ изъ берлоги ранѣе срока, или когда передъ весной какимъ нибудь образомъ выгонятъ медвѣдицу изъ зимняго жилища и она уже больше не ложится. Въ такомъ случаѣ, мать передъ разрѣшеніемъ дѣлаетъ спокойное мягкое логово, гайно по-сибирски, въ самыхъ крѣпкихъ мѣстахъ глухой тайги; и, принеся молодыхъ, почти никуда не отходитъ отъ гнѣзда до тѣхъ поръ, пока дѣти не проглянутъ и не окрѣпнутъ.

Сначала мать кормитъ медвѣжатъ молокомъ изъ грудей, которыхъ у нея двѣ около переднихъ лапъ. Если медвѣдица разрѣшилась въ берлогѣ, то она не выходитъ оттуда, пока не проглянутъ дѣти, а послѣ этого выводитъ ихъ уже въ особо приготовленное гнѣздо. Вотъ почему медвѣди самцы всегда выходятъ изъ берлогъ раньше, нежели самки. Во всякомъ случаѣ, мать довольно долго не водитъ съ собой медвѣжатъ, а держитъ ихъ въ гнѣздѣ; но когда они подростутъ, тогда уже она начинаетъ ихъ водить съ собою всюду, такъ что медвѣдицу съ дѣтьми обыкновенно видятъ съ мая мѣсяца. Медвѣдица вообще нравомъ смирнѣе самца; но съ дѣтьми бросается на все, не знаетъ страха и не дорожитъ жизнію. При малѣйшей опасности дѣти залѣзаютъ на деревья, а нерѣдко съ ними и пѣстунъ;-- медвѣдица же грудью идетъ на все, что только произвело испугъ. Рѣдко случается, что медвѣжата пойдутъ на утекъ и медвѣдица бросится за ними, не обращая вниманія на встрѣчу.

Пѣстуны -- это прошлогоднія дѣти. Большею частію пѣстунъ бываетъ одинъ, и то преимущественно маточка; самецъ оставляется въ пѣстуны только въ такомъ случаѣ, если медвѣдица принесла двухъ самцовъ. Обязанность пѣстуновъ ухаживать за молодыми медвѣжатами, какъ нянька за дѣтьми.

Мнѣ говорилъ одинъ достоверный охотникъ -- тунгусъ, что ему однажды случилось видѣть, какъ пѣстунъ перетаскивалъ медвѣжатъ черезъ рѣчку Каштоликъ (что около Б--то казачьяго караула на китайской границѣ); медвѣжатъ было трое, одного перенесъ онъ, другого сама медвѣдица, а за третьимъ пѣстунъ не пошелъ, за что получилъ отъ матери нѣсколько щелчковъ. Рѣдко можно встрѣтить съ медвѣдицею стараго пѣстуна, то есть дѣтеныша ея по третьему году, или, какъ говорятъ здѣсь, третъяка, что и бываетъ только въ томъ случаѣ, если медвѣдица осталась яловою и не принесла молодыхъ. Большею же частію медвѣдица третьяковъ отгоняетъ прочь, какъ только родятся медвѣжата, и остается только съ дѣтьми прошлогодними -- л ончаками, и то больше съ однимъ, а другихъ тоже отгоняетъ вмѣстѣ съ первыми. Вотъ эти то лончаки, оставшіеся при матери, и есть настоящіе пѣстуны.