Къ осени молодые медвѣжата достигаютъ значительной величины, бываютъ съ большую дворовую собаку, такъ что могутъ защищаться сами. Надо замѣтить, что медвѣжата, при опасной встрѣчѣ, обыкновенно забравшись на одно дерево, располагаются на вѣтвяхъ его, большею частію съ одной стороны. Если ихъ придется стрѣлять, сначала нужно бить нижняго, иначе верхній упадетъ и сшибетъ пожалуй нижняго, который можетъ убѣжать и спрятаться. "Звѣрь, такъ звѣрь и есть", говорятъ промышленники и дѣйствительно,-- если случится везти медвѣжонка верхомъ, то нужно сначала увязать ему лапы, иначе онъ все будетъ стараться доставать коня, хотя одной лапкой, однимъ коготкомъ... тогда уже и самый лучшій промышленный конь навѣрное начнетъ сбивать сѣдока. По большой части медвѣдица ходитъ впереди, сзади ея дѣти, а потомъ уже пѣстунъ,-- какъ слуга за дамой.

Если медвѣжонокъ попадетъ, какъ нибудь, въ пасть, или яму, приготовленную для другихъ звѣрей, то мать тотчасъ не вытаскиваетъ его, а обыкновенно ложится вблизи и дожидается хозяина ловушки, не уходя иногда по нѣскольку дней сряду. Но бываютъ случаи, что медвѣдица изъ неглубокой ямы достаетъ медвѣженка, за что послѣ жестоко наказываетъ,-- но изъ пасти достать его не можетъ: у нея не хватаетъ смысла приподнять опасную колоду, и поэтому она, выцарапывая когтями, только увеличиваетъ его страданія и способствуетъ къ прекращенію жизни; замѣтивъ смерть дѣтища, она закладываетъ его, вмѣстѣ съ пастью, хворостомъ, прутьями, мохомъ и проч. Вотъ почему осматривать ловушки лѣтомъ въ лѣсныхъ мѣстахъ, гдѣ водятся медвѣди, необходимо съ ружьемъ, иначе можно поплатиться жизнію, тѣмъ болѣе, что медвѣдица выскакиваетъ изъ засады неожиданно... Здѣшніе промышленники ѣздятъ осматривать ловушки обыкновенно безъ винтовокъ, съ однимъ топоромъ или ножомъ, и несчастные примѣры все-таки не заставляютъ быть поосторожнѣе лѣниваго сибиряка!...

Течка или, выражаясь по сибирски -- гоньба медвѣдей бываетъ въ самые лѣтніе жары, именно около Петрова дня {"Егерь, псовый охотникъ и стрѣлокъ",-- Москва 1852 года, на страницѣ 63 говоритъ, что медвѣди имѣютъ течку въ мартѣ и апрѣлѣ мѣсяцахъ,-- чего быть не можетъ, ибо всѣмъ извѣстно, что ранней весною видятъ только-что родившихся медвѣжатъ, а не зимою, какъ приходится по его разсчегу, принимая 9-мѣсячную беременность медвѣдицы. Наконецъ, какъ же медвѣди будутъ имѣть течку въ мартѣ и апрѣлѣ, когда они въ это время только-что выходятъ изъ берлогъ, а медвѣдь самецъ всегда лежитъ одинъ, и съ маткой въ одну берлогу никогда не ложится.}. Обыкновенно за самкой ухаживаетъ одинъ самецъ, и бѣда, если явится другой поклонникъ: страшная остервенѣлая драка между ними продолжается до тѣхъ поръ, пока одинъ не останется побѣдителемъ. Во время побоища нерѣдко шерсть летитъ клочьями, кровь льется, страшный ревъ оглушаетъ окрестности; а бываютъ случаи, что слабѣйшій платится и жизнію, а самка остается въ обладаніи у сильнѣйшаго. Если же самцы равносильны, то въ такомъ случаѣ -- котораго предпочтетъ самка. Гоньба ихъ обыкновенно происходитъ въ мѣстахъ глухихъ и скрытныхъ, по большой части около лѣсныхъ ключей и горныхъ рѣчекъ, въ прохладѣ. Дѣти тутъ не присутствуютъ, а ходятъ съ пѣстуномъ, иначе они будутъ растерзаны медвѣдемъ. Многіе здѣшніе промышленники утверждаютъ, что медвѣдица гонится не каждый годъ, а будто бы черезъ годъ. Почему они такихъ медвѣдицъ и зовутъ яловыми. Не знаю, на сколько это справедливо, передаю, что слышалъ... Во время гоньбы медвѣдь чрезвычайно золъ и походитъ на бѣшенаго: глаза тусклые, онъ худо видитъ, бѣгаетъ высунувши языкъ, ничего не ѣстъ, и изо рта клубомъ валитъ пѣна... Однажды въ такомъ видѣ разъяренный медвѣдь, въ Петровъ постъ набѣжалъ на таборъ рабочихъ, которые около Шилкинскаго завода въ нерчинскомъ горн. окр. жгли уголь; завидя его, рабочіе разбѣжались, а медвѣдь, слыша крикъ и и шумъ, забѣжалъ на самый кученокъ { Кученокъ -- дрова, сложенныя въ полѣницу, закрытыя сверху землей и дерномъ и зажженныя снизу, чтобъ получить уголь.} и обжогъ себѣ лапы и бокъ. Тогда одинъ бойкій рабочій, страстный промышленникъ, Дмитрій Кудрявцевъ, схвативъ изъ балагана { Балаганъ -- шалашъ.} винтовку, успѣлъ выстрѣлить по медвѣдю, который съ пули бросился подъ гору, набѣжалъ на другую артель углежоговъ и умеръ въ страшныхъ конвульсіяхъ передъ самымъ ихъ таборомъ.

Медвѣдицѣ не только иногда жестоко достается отъ когтей и зубовъ самца, но случается, что она и платится жизнію. Разъ въ тайгѣ мнѣ случилось видѣть загрызенную медвѣдицу; -- грудь и петля у нея были выѣдены. Немного отъѣхавъ, мы встрѣтили медвѣдя, который тихонько шелъ впереди насъ лѣсной тропинкой, оборванный, ощипанный, кровь текла съ него ручьями; по видимому онъ на насъ не обращалъ никакого вниманія, но когда мы подъѣхали близко, онъ поспѣшно убѣжалъ въ чащу лѣса. На другой день, когда я ѣхалъ обратно, тою же тропою,-- медвѣдицы на томъ мѣстѣ уже нe было... И на тропѣ, кромѣ нашихъ старыхъ слѣдовъ и свѣжихъ медвѣжьихъ, мы ничего не замѣтили. Надо полагать, что самецъ, во время ночи, утащилъ трупъ своей любовницы.

Вообще медвѣди, тотчасъ послѣ выхода изъ берлоги, отыскиваютъ такъ называемый здѣсь медвѣжій корень; это есть ничто иное, какъ луковица, которая ростетъ обыкновенно подъ камнями и плитами. Вкусъ этой луковицы сладковатый, сначала пріятный, но потомъ противный; человѣкъ ее находитъ большею частію только въ объѣдкахъ отъ медвѣдя. Ее здѣсь употребляютъ съ пользою отъ многихъ болѣзней. Поѣвши ее, чувствуется какое-то разслабленіе организма и вмѣстѣ съ тѣмъ легкость, точно послѣ бани, какъ будто нѣсколько пудовъ съ тебя свалится. Въ большой пропорціи она производитъ рвоту и поносъ. Поѣвши этой луковицы, или медвѣжьяго корня, медвѣдь тотчасъ очищается отъ всего рѣшительно, а главное отъ такъ называемаго здѣсь втулка (объ немъ будетъ сказано). Послѣ этого онъ пускается на молодой осинникъ и ѣстъ его съ величайшимъ аппетитомъ. Многіе здѣшніе охотники говорятъ, что медвѣдь, накушавшись этого корня и частію осинника, лежитъ еще у своей берлоги нѣсколько дней и спитъ крѣпко, такъ что къ нему можно подходить безъ всякой опасности, и какъ они говорятъ,-- "хоть имай его за уши".-- Потомъ медвѣдь напускается на синенькіе цвѣточки ургуя (пострѣла), ѣстъ ихъ въ великомъ множествѣ, бѣгаетъ за ними во весь духъ, гдѣ только завидитъ цвѣточекъ. Вслѣдствіе этого у него происходитъ снова очищеніе и заводятся въ носу черви. Это самое худое время для медвѣдя; съ этихъ поръ у него начинаетъ выпадать зимняя шерсть и тогда онъ носомъ ничего рѣшительно не слышитъ. Въ это время стрѣлять его легко, но не выгодно, ибо шкура худая и годна только для половинокъ (замши). Послѣ пострѣла медвѣдь начинаетъ есть муравьевъ; а тамъ поспѣютъ ягоды, медъ, орѣхи, до которыхъ онъ большой охотникъ. Кромѣ того медвѣдь ѣстъ и разное мясо, свѣжее и падаль, особенно онъ любитъ лошадей,-- это его лучшее блюдо. Наконецъ, еще лѣтомъ онъ ходитъ на озера, рѣчки и болота, отыскиваетъ въ травѣ лѣнныхъ и молодыхъ утокъ, ловитъ ихъ гоняясь за ними по нѣскольку часовъ сряду и нерѣдко проводитъ въ этой охотѣ цѣлыя ночи, ищетъ ихъ какъ собака, ползаетъ, скачетъ за молодыми, такъ что брызги летятъ во всѣ стороны и шлепотня поднимается страшная. Надо видѣть, каковъ онъ выходитъ послѣ такой охоты изъ болота: уродъ уродомъ, грязный, мокрый,-- однимъ словомъ, выражаясь по сибирски, "пужала пужалой!".

Слѣдъ медвѣжій, въ особенности заднихъ ногъ, чрезвычайно сходенъ съ человѣчьимъ, кромѣ только того, что у него видны на снѣгу или на грязи отпечатки огромныхъ его когтей. Слѣдъ самца нѣсколько шире, чѣмъ слѣдъ самки, а потому привычный охотникъ тотчасъ можетъ отличить по слѣду, кто прошелъ -- медвѣдь или медвѣдица. Его не трудно слѣдить даже лѣтомъ, потому что онъ очень мнетъ траву своими лапами и наклоняетъ ее въ ту сторону, куда шелъ, то есть удергиваетъ ее вмѣстѣ съ лапами. Кромѣ того медвѣдь не пройдетъ спокойно нигдѣ, онъ всегда въ дѣятельности: то онъ разроетъ муравейную кучу, то переворочаетъ камни, плиты, каряги, искари и тому подобное. Вотъ тутъ-то и изумительна его страшная сила. Нерѣдко онъ легко поворачиваетъ цѣлыя упавшія деревья. Медвѣдь забавно ѣстъ муравьевъ:-- разрывъ кучу, онъ тотчасъ начинаетъ лизать свои переднія лапы и кладетъ ихъ на муравьиное. Муравьи въ суматохѣ бѣгаютъ, суетятся, снуютъ во всѣ стороны, забѣгаютъ ему на лапы и -- становятся его жертвой.

Вечерняя и утренняя заря -- любимое время медвѣдя, тутъ онъ совершаетъ всѣ свои похожденія, всѣ продѣлки. Замѣчено, что медвѣдь, живя долгое время въ одномъ мѣстѣ, ходитъ на жировку всегда одной и той же тропой. Охотники хорошо это знаютъ и нерѣдко ловятъ его на такихъ мѣстахъ. Кромѣ того медвѣдь любитъ ходить лѣсными дорожками, или тропинками, пробитыми другими звѣрями или промышленниками. Увалы и голые солнопеки -- любимыя мѣста медвѣжьей прогулки, особенно весною. Надо замѣтить, что онъ на нихъ заходитъ большею частію съ сивера -- то есть изъ лѣсу, слѣдовательно сверху горы. Въ опушкѣ всегда остановится, тихонько все выглядитъ, прислушается -- нѣтъ ли кого или чего опаснаго. Нѣтъ ли подъ грозою или на увалѣ матерого (большаго) кабана, выражаясь по-сибирски -- сѣкача, потому что онъ его боится. Если же увидитъ матку съ поросятами, то высмотритъ удобное мѣсто, скрадетъ (подстережетъ) ихъ потихоньку и начнетъ спускать на нихъ съ горы огромные камни, валежины и т. п. Случается нерѣдко, что онъ такимъ маневромъ добываетъ себѣ поросятъ на закуску.

Нельзя не удивляться, что медвѣдь, при всей своей неуклюжести, массивности, видимой неповоротливости, превосходно скрадываетъ всякаго звѣря, а нерѣдко и самаго человѣка; онъ это дѣлаетъ такъ искусно, тихо и осторожно, что часто хватаетъ анжиганъ (молодыхъ дикихъ козлятъ) на мѣстѣ ихъ лежбища. Мѣстами онъ ползетъ какъ собака, мѣстами же скачетъ какъ кошка, нигдѣ не задѣвъ ногами и не переломивъ ни одного сучка.

Бѣда, если медвѣдь напередъ завидитъ человѣка, вздумаетъ его скрасть (подобраться) и человѣкъ этого не замѣтитъ. Вотъ тутъ-то и происходятъ несчастные случаи! Бывали примѣры, что медвѣди такъ тихо подбирались къ охотникамъ, что тѣ ихъ не замѣчали до тѣхъ поръ, пока не чувствовали на себѣ тяжелыхъ лапъ звѣря. Первымъ дѣломъ медвѣдь старается обезоружить человѣка, и выбиваетъ своими лапами все, что есть у него въ рукахъ, а потомъ уже, если удастся, расправляется съ несчастнымъ по своему!... Но если человѣкъ первый завидитъ медвѣдя, начнетъ его скрадывать, что довольно легко, потому что медвѣдь неостороженъ, ничего не боится, не озирается и если треснетъ сучекъ подъ ногой охотника -- не бѣда, медвѣдь не обратитъ и вниманія; но если только чуть нанесетъ на него запахъ человѣка, тотчасъ становится на дыбы, зареветъ страшнымъ образомъ, и если увидитъ, что вы его скрадывали, слѣдовательно не боялись,-- онъ по большей части поспѣшно убѣгаетъ. Но если увидитъ, что вы его испугались, подвинулись отъ него назадъ или въ сторону, что онъ безошибочно понимаетъ -- тогда "всяко бываетъ, тогда чья возьметъ", говорятъ промышленники. По этому случаю у насъ въ Забайкальѣ такое правило: если только увидалъ медвѣдя и видишь, что онъ тебя тоже замѣтилъ,-- отнюдь не надо подавать виду, что его боишься, и всегда лучше подвинуться къ нему или стоять на мѣстѣ, но не бѣжать въ сторону или назадъ. Неожиданный шумъ или стукъ пугаетъ медвѣдя иногда до того, что съ нимъ дѣлается кровавый поносъ и звѣрь вскорѣ послѣ этого пропадаетъ. Много примѣровъ подобныхъ случаевъ разсказываютъ очевидцы и подтверждаютъ ихъ фактами.

Простой народъ утверждаетъ, будто медвѣдь боится человѣчьяго глаза {Не дѣйствуетъ ли тутъ магнетизмъ? Извѣстно, что собака, сдѣлавъ стойку надъ птицей, въ нѣсколькихъ вершкахъ отъ нея, быстро гляди на нее своими блестящими глазами, какъ бы приковыляетъ птицу къ мѣсту. Кроликъ, посаженный передъ боа, сидитъ какъ пригвожденный, видя страшные глаза удава.-- Не магнетизмъ ли это?-- Простолюдины, въ доказательство того, что медвѣдь боится глазъ человѣка, приводятъ на память то обстоятельство, что медвѣдь, терзающій человѣка, нерѣдко сдираетъ когтями кожу съ затылка на лицо и ею дѣйствительно закрываетъ глаза человѣку.-- Быть можетъ, это отчасти и справедливо!... Въ народномъ говорѣ всегда есть своя доля истины.}. Я спрашивалъ много такихъ людей, которые, будучи, въ лѣсу, вовсе не за охотой и слѣдовательно безъ всякой обороны, сходились случайно съ медвѣдями, но благополучно отдѣлывались только тѣмъ, что прятались за толстыя деревья и пристально смотрѣли звѣрю въ глаза. Наконецъ, кто не слышалъ и кому не извѣстна та истина, что много несчастныхъ спасались отъ медвѣдей тѣмъ, что притворялись мертвыми, или, какъ говорятъ здѣсь, прихилялись, почему тѣ закладывали ихъ только мохомъ и хворостомъ, а сами уходили. Несчастные, замѣтивъ отсутствіе медвѣдей, едва-едва выкарабкавшись изъ-подъ наружной своей могилы, благополучно возвращались въ свои теплые углы благословляя Бога, и закаиваясь на будущее время ходить зря въ темные, дремучіе лѣса сибирской тайги!...