Если медвѣдь сытъ, то онъ всегда боится человѣка и самъ не ищетъ случая съ нимъ встрѣтиться. Доказательствомъ служитъ то, что онъ почти всегда боится запаха человѣка, нанесеннаго къ нему по вѣтру, хотя еще и не видитъ самаго человѣка; если это случится на пути, онъ тотчасъ сворачиваетъ въ сторону и всячески старается избѣгнуть встрѣчи. Правду пословица говоритъ, что "смѣлость города беретъ", и она очень умѣстна при охотѣ на медвѣдей. Если человѣкъ не боится, надѣется на себя, на свое хладнокровіе, на ружье -- тогда медвѣдя убить не трудно; но если нѣтъ увѣренности, лучше его не трогать!...
Сибиряки говорятъ, что медвѣдь хлипокъ (слабъ) на задъ, и дѣйствительно, если медвѣдь какъ нибудь случайно задѣнетъ задомъ за сукъ, или что нибудь другое, тотчасъ зареветъ страшнымъ образомъ. Вообще голосъ его бываетъ слышенъ нерѣдко во время течки, особенно когда раздерутся между собою самцы. Стоитъ издали услыхать медвѣжій ревъ, какъ у самаго небоязливаго человѣка тотчасъ пробѣжитъ невольная дрожь по тѣлу, а у другаго пожалуй задрожатъ члены и шишомъ станутъ волосы... И дѣйствительно, ревъ медвѣжій ужасенъ, а особенно ночью, да еще въ гористыхъ мѣстахъ, гдѣ эхо вторитъ царю лѣсовъ необъятной Сибири и прогоняетъ страшные, дикіе звуки но доламъ и горамъ, скаламъ и лѣсамъ. Раненый звѣрь реветъ еще ужаснѣе, и правду говорятъ промышленники, что "какъ зареветъ черная немочь, такъ индо земля подымается!!..."
Понятливость медвѣдя всѣмъ извѣстна. Онъ легко и проворно лазаетъ на деревья, но преимущественно на гладкія, сучковатыхъ онъ боится и неохотно на нихъ забирается, вѣроятно потому, что сучья и вѣтви часто его обманываютъ, ломаясь подъ огромной его тяжестію. Однажды мнѣ случилось видѣть, какъ медвѣженокъ спускался съ дерева головой внизъ. Не знаю, такъ ли это бываетъ съ большими медвѣдями. Нѣкоторые промышленники увѣряютъ, будто и большой медвѣдь иногда спускается съ деревьевъ головой же внизъ, но только съ суковатыхъ, а съ гладкихъ задомъ.
Замѣчательно, что медвѣдь, при всей своей неуклюжести и массивности, любитъ своего рода забавы: -- нарочно спускаетъ камни съ крутыхъ горъ и утесовъ, при чемъ уморительно заглядываетъ на нихъ, какъ они летятъ и подпрыгиваютъ, сброшенные имъ иногда съ страшной крутизны; какъ они встрѣчаютъ на пути своемъ другіе камни, сбиваютъ ихъ съ мѣста и тоже увлекаютъ за собою... Кромѣ того, медвѣдь забавляется и такимъ образомъ: найдетъ напр., гдѣ нибудь бурей сломанное дерево, у котораго, по большей части, высоко отъ земли остается расколотый въ дранощепины стволъ (особенно у деревьевъ, разбитыхъ грозою),-- это находка для медвѣдя, а еще больше для медвѣдицы, когда она съ дѣтьми. Медвѣдь становится на заднія лапы, передними же беретъ одну или двѣ дранощепины, отводитъ, или лучше сказать, нагибаетъ почти до земли и послѣ вдругъ опускаетъ, при чемъ отъ упругости дранощепины мгновенно приходятъ въ первоначальное свое положеніе, съ маху ударяютъ въ другія, стоящія, и тѣмъ производятъ какой-то особенный дребезжащій, пронзительный звукъ. Вотъ онъ-то и занимаетъ, надо полагать, медвѣжье музыкальное ухо. Стоитъ только хорошенько познакомиться съ лѣсомъ, съ мѣстностію, чтобы услыхать или увидать, вечерами или утрами, подобныя медвѣжьи забавы.
Днемъ медвѣди по большей части прячутся въ чащѣ лѣса, около родниковъ, ключей и горныхъ рѣчекъ, избѣгая солнечныхъ лучей и страшнаго овода;-- ночью же они разгуливаютъ повсюду, не боятся даже выходить на большія лѣсныя дороги и въ широкія пади. Если медвѣдю сильно начнетъ надоѣдать оводъ, то онъ реветъ, обхватываетъ передними лапами свою голову и катается по травѣ клубкомъ, какъ ежъ. Онъ очень любитъ ловить бурундуковъ, скорѣе для забавы. нежели для пищи, потому что бурундукъ слишкомъ малъ и проворенъ въ движеніяхъ; кромѣ того онъ ловитъ въ ненастье молодыхъ рябчиковъ, глухарей и проч. для закуски. Что значитъ молодой рябчикъ или капаленокъ (глухаренокъ) для чудовищнаго аппетита медвѣдя? Если онъ въ состояніи съѣсть небольшую корову за одинъ разъ, то рябчикомъ онъ -- "не заморитъ и червяка", и въ этой ловлѣ для него должна быть привлекательность забавы.
Нерѣдко медвѣди раскрываютъ козьи ямы и вытаскиваютъ изъ нихъ все, что туда попало. Бѣда хозяину, если онъ наповадится ходить къ его ямамъ. Мало того, что онъ вынетъ и съѣсть дичину, онъ еще исковеркаетъ всю яму и своими частыми посѣщеніями отпугаетъ изъ округа постояннаго звѣря. Но медвѣдь хитеръ, онъ не ходитъ "ревизовать" ямы въ то время, когда можетъ съ нимъ встрѣтиться хозяинъ ямъ и пожалуй снесетъ ему голову (что и случается нерѣдко); а ходитъ осматривать ловушки больше ночью, рано утромъ или поздно вечеромъ.
Гдѣ есть медвѣжья берлога, или гайно медвѣдицы, тамъ навѣрное вы никогда не увидите по близости ни одного свѣжаго слѣда другихъ звѣрей,-- козьихъ, изюбриныхъ, заячьихъ и проч. Это обстоятельство и служитъ отчасти признакомъ при обыскиваніи медвѣжьей квартиры. Кромѣ того, въ сильные холода, отдѣляющійся изъ берлоги паръ и садящійся на окружающихъ кустахъ и деревцахъ въ видѣ бѣлаго куржака, о которомъ я уже упомянулъ выше, служитъ вѣрнымъ признакомъ, что медвѣдь лежитъ въ берлогѣ.
Кедровые орѣхи медвѣдь ужасно любитъ, ѣстъ ихъ въ большомъ количествѣ и бываетъ отъ нихъ весьма жиренъ. Медвѣдь въ орѣшникѣ -- это забавная и любопытная вещь.-- Посмотрите, какъ онъ набираетъ орѣховыя шишки съ кедровника: иногда, стоя на заднихъ лапахъ, кладетъ ихъ въ кучку, или на лапу прижатую къ груди; потомъ онъ несетъ добычу на чистое мѣсто, катаетъ кедровыя шишки или въ лапахъ, или на полу, или на камнѣ, на плитѣ, отчего орѣхи высыпаются и становятся лакомствомъ косматаго проказника. Солончаки { Солончаки -- соленые ключи.} онъ также пьетъ съ аппетитомъ, но особенно любитъ минеральную воду, и лакаетъ ее, какъ собака, въ большомъ количествѣ.
Передъ тѣмъ, какъ приходитъ время ложиться въ берлогу, т. е. глубокой осенью -- медвѣдь ничего уже не употребляетъ въ пищу, кромѣ медвѣжьяго корня и какой-то травы (не могъ узнать названья), которыми онъ совершенно очищаетъ свою внутренность до того, что кишки у него сдѣлаются какъ бы начисто вымытыя, и тогда уже онъ ложится. Вотъ странное обстоятельство, на которое прошу гг. охотниковъ и естествоиспытателей обратить особенное вниманіе, а именно: что медвѣдь лежитъ въ берлогѣ съ такъ называемымъ здѣсь втулкомъ. Это есть ничто иное, какъ цилиндрическій комокъ, съ кулакъ величиною, который находится въ проходномъ каналѣ, около самаго задняго прохода. Когда бы вы ни убили медвѣдя въ Забайкальѣ зимою, у него всегда есть этотъ втулокъ, кромѣ шатуновъ, т. е. тѣхъ медвѣдей, которые зимою не ложатся въ берлоги по разнымъ обстоятельствамъ. Не знаю, такъ ли это вездѣ, гдѣ есть медвѣди? Втулокъ этотъ чрезвычайно крѣпокъ, такъ что его съ трудомъ можно разбить обухомъ топора, или камнемъ; изъ чего онъ состоитъ, объяснить не умѣю, равно какъ и того, для чего онъ служитъ медвѣдю, лежащему въ берлогѣ. Сибиряки говорятъ, что медвѣдь этимъ какъ бы " запираетъ въ себѣ жаръ или тепло на всю зиму". Я думаю, не образуется ли онъ отъ какихъ либо желудочныхъ нечистотъ, вслѣдствіе совершеннаго прекращенія употребленія пищи, или нее наоборотъ, быть можетъ, это есть остатокъ пищи, которая послѣ поноса во время сна и вслѣдствіе жара и совершеннаго прекращенія отдѣленія кала въ берлогѣ пришла въ такое затвердѣніе? Жаль, что мнѣ не удалось хорошенько изслѣдовать эти втулки; по виду же они какъ будто состоятъ изъ пережеванной хвои, или какой-то коры. Въ самомъ дѣлѣ, не ѣстъ ли медвѣдь нарочно, инстинктивно, эти вещества, для особой -- указанной природой цѣли? Втулки эти иногда попадаются по уваламъ, гдѣ водятся медвѣди; незнающій этого обстоятельства легко можетъ ихъ принять за что нибудь другое, но ужь никакъ не за продуктъ, образовавшійся въ желудкѣ звѣря... Были примѣры, что у нѣкоторыхъ медвѣдей, добытыхъ изъ берлоги, находили по два втулка, одинъ за другимъ лежащихъ около задняго прохода. Еще забавнѣе объясняютъ это обстоятельство здѣшніе звѣровщики; они говорятъ, что два втулка медвѣдь приготовляетъ на запасъ, то есть: если одинъ втулокъ "вылетитъ" у него въ случаѣ испуга, то остается еще другой, съ которымъ онъ смѣло можетъ снова ложиться въ другую берлогу -- доканчивать свой продолжительный сонъ. Говорятъ также, что ему безъ этого втулка будто бы не прозимовать -- замерзнетъ. Бываютъ ли эти втулки у медвѣдей, убитыхъ въ болѣе теплыхъ климатахъ, чѣмъ въ Забайкальѣ?
Бываютъ года, что ягоды и орѣхи плохо родятся, или даже совсѣмъ не родятся, вотъ тогда-то и являются такъ называемые шатуны, то есть медвѣди, которые лѣтомъ не могли заѣсться, слѣдовательно тощіе, сухіе, словомъ, голодные, бродящіе всю зиму но лѣсу и рѣдко встрѣчающіе слѣдующую весну: ихъ обыкновенно или убиваютъ звѣровщики, или они сами гибнутъ отъ холоду и голоду. Такіе шатуны очень опасны, они нападаютъ на все, что только можетъ служить имъ пищею, а слѣдовательно и на человѣка; они чрезвычайно наглы и смѣлы. Нерѣдко голодъ заставляетъ ихъ приходить въ самыя жилыя мѣста, гдѣ, конечно, ихъ тотчасъ убиваютъ. Кромѣ того, нѣкоторые медвѣди, выгнанные изъ берлоги,-- также иногда не ложатся и дѣлаются тоже шатунами; эти послѣдніе, не будучи убиты промышленниками (что весьма рѣдко случается), по большей части достаются на растерзаніе волкамъ, которые, собравшись стадомъ въ нѣсколько головъ, легко душатъ такихъ медвѣдей, особенно когда суровая зима войдетъ въ свои нрава и покроетъ глубокимъ снѣговымъ саваномъ всю тайгу, когда медвѣди, измозженные обстоятельствами, не въ состояніи бываютъ не только нападать, но даже и защищаться. Промышленники разсказываютъ, что такіе полубѣшеные шатуны приходятъ иногда къ самымъ балаганамъ бѣлковщиковъ, пастуховъ и къ юртамъ здѣшнихъ кочующихъ инородцевъ, у которыхъ всегда на ночь раскладывается, для безопасности и теплоты, въ холодное осеннее время огонь, и будто эта предосторожность нисколько не спасаетъ отъ шатуновъ: медвѣдь, напавъ на такой таборъ и произведя испугъ въ присутствующихъ, но боясь все-таки прямаго нападенія, бѣжитъ сначала въ рѣчку, болото или озеро купаться; потомъ выскочивъ изъ воды, мокрый, бѣжитъ къ огню, отряхивается надъ нимъ и тѣмъ его тушитъ. Но это-то обстоятельство и служитъ благомъ для людей, не приготовившихся къ оборонѣ и застигнутыхъ врасплохъ; потому что они въ это время успѣваютъ спастись, оставляя свои пожитки на расхищеніе наглецу, или же успѣваютъ приготовиться къ защитѣ и убиваютъ дерзкаго звѣря. Зная примѣры наглости шатуновъ и видѣвъ однажды въ лѣсу своими глазами его бѣшеную, неустрашимую фигуру я этому вѣрю. Впрочемъ про медвѣдей расказываютъ столько анекдотовъ и небылицъ, что, право, послѣ съ трудомъ вѣришь и истинѣ. Но все же я долженъ сказать еще разъ, что дерзость и наглость шатуновъ дѣйствительно достойна замѣчанія. Вотъ фактъ, который вполнѣ можетъ подтвердить мои слова. Въ 185* году, около Чернинскаго казачьяго селенія, въ нерчинскомъ горномъ округѣ, на рѣчкѣ Черной, позднею осенью остановился юртой одинъ орочонъ съ своимъ семействомъ. Однажды онъ съ ранняго утра отлучился по своимъ дѣламъ въ горбиченскій караулъ; но въ тотъ же день, по уходѣ его, показался огромнѣйшій медвѣдь въ окрестностяхъ юрты, гдѣ оставалась его жена -- орочонка, съ дѣтьми. Женщина, испугавшись медвѣдя, перекочевала съ этого мѣста на другое; но медвѣдь, преслѣдуя ее, снова явился около ея юрты и не давалъ ей покоя. Бѣдная орочонка перекочевала на третье мѣсто и опять съ ужасомъ увидала своего преслѣдователя. Наконецъ дѣло кончилось тѣмъ, что медвѣдь ночью съѣлъ орочонку съ дѣтьми.