Вотъ факты и примѣры, которые докажутъ это читателю. Старикъ -- тунгусъ Гаученовъ, извѣстный промышленникъ въ свое время между нетрусоватыми звѣровщиками, наткнулся однажды позднею осенью, въ вершинѣ рѣчки Тапаки, нерчинскаго горнаго округа, на шатуна (медвѣдя), который тотчасъ бросился на него; тунгусъ сначала не оробѣлъ и успѣлъ бросить винтовку на сошки, чтобы всадить мѣткую пулю въ звѣря, но когда медвѣдь, не добѣжавъ до него двухъ или трехъ саженъ, вдругъ всталъ на дыбы, заревѣлъ, раскрылъ огромную пасть, выставилъ страшные бѣлые зубы, выпустилъ ужасные когти, то Гаученовъ вдругъ до того испугался, что у него выпала изъ рукъ винтовка и онъ не успѣлъ выстрѣлитъ, какъ медвѣдь осѣдлалъ его,-- но тутъ старикъ, почувствовавъ на себѣ звѣря, пришелъ въ себя, быстро схватился съ медвѣдемъ въ охапку, лѣвой рукой крѣпко уцѣпился за правое ухо медвѣдя, изъ подъ правой его лапы, и вспомнивъ свою молодость, такъ "мотырнулъ" его на сторону, ударивъ его въ это время "подъ ножку", что звѣрь сѣлъ было на задъ, но скоро опять поправился и снова всталъ на дыбы; тогда Гаученовъ, держась все-таки за ухо, успѣлъ выдернуть правой рукой ножъ изъ-за пояса и распоролъ косматому борцу брюхо. Медвѣдь повалился вмѣстѣ съ побѣдителемъ, но въ это время правая рука послѣдняго какъ-то попала въ пасть умирающему звѣрю, который въ предсмертныхъ судорогахъ успѣлъ намять ее зубами до локтя, такъ что впослѣдствіи тунгусъ, выздоровѣвъ, худо владѣлъ ею и при каждомъ неловкомъ ея обращеніи постоянно ругалъ проклятаго медвѣдя.
Мѣщанинъ Тимофей Вагинъ, въ окрестностяхъ Култуминскаго рудника, лѣтомъ въ 184* году, тоже сошелся съ медвѣдемъ такъ близко, будучи на козьей охотѣ, что звѣрь неожиданно вышибъ у него лапой изъ рукъ винтовку, но Вагинъ, обладая страшной физической силой,-- не оробѣлъ, тоже схватился съ медвѣдемъ въ охапку и, избравъ удобный случай, такъ мотнулъ звѣря "подъ ножку" подъ гору, что тотъ упалъ и покатился было клубкомъ, потомъ вскочилъ на ноги и побѣжалъ безъ оглядки на утекъ, но Вагинъ все-таки успѣлъ схватить винтовку и выстрѣлилъ по звѣрю въ догонку, переломилъ ему позвоночный столбъ и убилъ наповалъ.
Въ окрестностяхъ Бальдинканскаго казачьяго караула, на китайской границѣ, въ ю. з. части Забайкалья, промышленники: Петръ Шиломейцевъ, Лукьянъ Мусоринъ и кто-то третій, осенью въ 1849 году, во время бѣлковья, наткнулись нечаянно на берлогу, въ которой лежалъ огромнѣйшій медвѣдь. Посовѣтовавшись между собою, промышленники вздумали его промышлять, но распорядились чрезвычайно странно и безтолково.-- Дѣло было утромъ. Двое изъ нихъ остались неподалеку отъ берлоги, разложили огонь и стали приготовлять оборону -- сибирскія рогатины, то есть насаживать простые охотничьи ножи на длинные березовые черни, а третьяго отправили въ таборъ за собаками и холоднымъ оружіемъ. Охотники не береглись -- громко разговаривали, ломали сучья, бросали ихъ въ костеръ, огонь трещалъ и дымъ валилъ клубомъ. Такъ какъ дѣло было рано осенью, то медвѣдь лежалъ "не крѣпко"; въ открытый лазъ берлоги онъ все видѣлъ и слышалъ, наконецъ не вытерпѣлъ этой пытки, выскочилъ изъ берлоги и бросился прямо на отважно-дерзкихъ охотниковъ, которые сидѣли въ эту минуту у огня и прикрѣпляли ножи. Отъ треска и шума они подняли головы и увидали бѣгущаго къ нимъ медвѣдя; время было такъ коротко, что Мусоринъ успѣлъ только схватить лежащую подлѣ винтовку и сидя выстрѣлить "бѣличьимъ" (маленькимъ) зарядомъ до звѣрю. Шиломейцевъ же могъ только вскочить на ноги и, поднявъ руки кверху, закричать что-то въ родѣ этого: -- "Куда ты, черная немочь, чтобъ тебѣ язвило!!" -- какъ медвѣдь набѣжалъ на него, сшибъ съ ногъ и хотѣлъ было утекать далѣе, но ловкіе промышленники, въ испугѣ, совершенно машинально схватились съ боковъ за медвѣдя и уцѣпившись за его длинную шерсть, совершенно безсознательно, спотыкаясь и падая, отправились вмѣстѣ съ медвѣдемъ, который тащилъ ихъ такимъ образомъ за собою, по крайней мѣрѣ, саженъ 20; тогда только образумились промышленники и первый Мусоринъ, отскочивъ отъ медвѣдя, упалъ въ снѣгъ, а Шиломейцева сшибъ самъ медвѣдь объ дерево, забѣжавъ въ густую чащу.-- Промышленники остались здоровыми, но медвѣдь отъ пули и кроваваго поноса съ испуга издохъ на другой же день.
ВОЛКЪ.
Послѣ медвѣдя, изъ числа хищныхъ звѣрей, въ нашемъ краѣ, первое мѣсто долженъ занять волкъ. Онъ болѣе или менѣе извѣстенъ всякому -- старому и малому, вошелъ у насъ въ народныя пословицы, поговорки, сказки, басни, пѣсни и проч. Все это доказываетъ общеизвѣстность волка. Едва ребенокъ начнетъ понимать, какъ онъ уже слышитъ отъ своей няньки слово волкъ, что онъ его унесетъ, съѣстъ, и тому подобное. Кто не знаетъ его прожорливости, алчности, хитрости, силы? Много ли такихъ людей, а тѣмъ болѣе охотниковъ, которые не видали волка? Много ли, не много ли, но все же они есть, а слѣдовательно для нихъ-то мои записки, относительно волка, и будутъ, быть можетъ, нѣсколько интересны. Конечно, читатель, хорошо знакомый съ жизнію и нравомъ волка, вправѣ пропустить эти страницы... но другой можетъ и ошибиться въ такомъ случаѣ, потому что волки, водящіяся въ Восточной Сибири, во многомъ отличны отъ волковъ Европейской Россіи. Сибирскіе волки нѣсколько поменьше и рѣдко достигаютъ такой величины, каковы они бываютъ въ Россіи; не такъ наглы, потому что въ необъятныхъ лѣсахъ Сибири, наполненныхъ множествомъ разнородныхъ звѣрей и птицъ, они легко утоляютъ сильный голодъ, поэтому рѣже подходятъ къ селеніямъ, которыхъ относительно пространства здѣсь несравненно меньше, чѣмъ въ Россіи; вслѣдствіе чего они не такъ хитры, рѣже видятъ человѣка, еще рѣже имъ преслѣдуются, почему здѣшніе волки не такъ трусливы при встрѣчѣ съ человѣкомъ.
У насъ въ Сибири ведется только одна главная порода волковъ, именно та самая, что и въ Европейской Россіи; цвѣтъ шерсти ея сѣрый. Но кромѣ этой главной волчьей породы въ Сибири попадаются и выродки или князьки -- чисто бѣлые, почти такого же цвѣта, какъ бываютъ зайцы зимою; или на оборотъ, совершенно черные. Первые встрѣчаются преимущественно въ степныхъ мѣстахъ, а послѣдніе въ глухихъ лѣсахъ, въ хребтахъ. Вообще степные волки имѣютъ цвѣтъ шерсти гораздо бѣлѣе, нежели хребтовые; это замѣчаніе можно отнести ко всѣмъ тѣмъ звѣрямъ, которые водятся и въ степяхъ и въ лѣсахъ, какъ напримѣръ лисицы. Здѣсь чисто бѣлые волки встрѣчаются чище, нежели черные, которые составляютъ большую рѣдкость, и объ нихъ уже говоритъ преданіе.
Сибиряки, относительно выродковъ или князьковъ всякаго рода звѣрей, чрезвычайно суевѣрны. Иной промышленникъ ни за что рѣшительно никому не скажетъ, если ему случится добыть какого бы то ни было князька. Нѣкоторые тайкомъ держатъ шкурки этихъ выродковъ у себя въ домахъ, никому не показывая, и считаютъ это за особое счастіе, приписывая такому обстоятельству всевозможное добро: что хозяинъ и богатъ-то будетъ, и скотъ у него не будетъ падать, и хлѣбъ хорошо родится... Однажды въ К--мъ казачьемъ пограничномъ караулѣ, одинъ зажиточный казакъ тайкомъ отъ своихъ показывалъ мнѣ, по дружбѣ, какой-то кусокъ шкурки съ черной шерстью. Онъ говорилъ: "этотъ лавтачекъ (кусочекъ) шкурки отъ чернаго волка, который случайно попалъ моему дѣдушкѣ, зимою въ козью пасть, на Яблоновомъ хребтѣ. Дѣдушка украдкой оснималъ этого волка въ лѣсу, а шкурку привезъ домой въ потахъ (перекидныхъ верховыхъ сумахъ) и раздѣлилъ ее между братьями. Вотъ съ тѣхъ-то поръ нашъ родъ и сталъ жить хорошо, а до того времени жилъ бѣдно. Покойный мой тятенька, при смерти своей, отдалъ мнѣ этотъ лавтакъ и сказалъ:-- "на тебѣ, Мишутка, этотъ лавтакъ, береги его до смерти своей, а при кончинѣ отдай старшему въ родѣ своемъ, да смотри держи его тайкомъ, никому не кажи, а въ каждый чистый четвертокъ вырывай утренней и вечерней зарей по одному волоску и бросай ихъ, чтобы никто тебя не видалъ, въ ту сторону, гдѣ звѣрь этотъ добытъ, къ Становику (Яблон. хребт.),-- вотъ и будешь жить хорошо. Мой батюшка всегды дѣлалъ такъ, помиралъ, такъ мнѣ тожь сказалъ, я и поступалъ такъ, какъ онъ приказалъ, и худого во всю свою жисть не видалъ"... Хозяинъ этой драгоцѣнности много бы наговорилъ мнѣ про этотъ кусокъ шкурки, если бы въ то время не вошелъ въ избу приходскій священникъ и не помѣшалъ нашей таинственной бесѣдѣ, о чемъ я крайне сожалѣлъ. Какъ мнѣ помнится -- шерсть на этомъ кускѣ, дѣйствительно, была чернаго цвѣта, мягкая и пушистая, похожая на волчью; съ одного конца порядочно повыдерганная, что ясно доказывало суевѣрный обычай, строго исполняемый дѣдомъ и отцомъ разсказчика, который въ свою очередь, вѣроятно, также строго исполнялъ предсмертную заповѣдь своего отца. Потомъ я слышалъ отъ другихъ сибирскихъ охотниковъ, что будто бы многіе здѣшніе промышленники, обладатели такихъ драгоцѣнностей, тайкомъ возятъ съ собою по нѣскольку волосковъ отъ шкурокъ выродковъ, для счастливаго промысла.
Фигура волка до того общеизвѣстна, что рѣшительно не къ чему ее описывать; довольно, если сказать, что волкъ чрезвычайно похожъ на обыкновенную нашу породу дворовыхъ или пастушьихъ собакъ; только онъ нѣсколько ихъ побольше, покрѣпче, съ длиннымъ пушистымъ хвостомъ; который онъ никогда не поднимаетъ кверху, какъ собака, но всегда держитъ его опущеннымъ книзу. По наружному его сходству съ обыкновенной собакой, нельзя не предполагать, что волкъ есть ничто иное, какъ дикая собака; но въ сущности есть конечно и большая разница. Самая природа заставила постоянно враждовать ихъ между собою. Если гдѣ случится сойтись рослой, сильной собакѣ съ волкомъ, тотчасъ поднимается остервенѣлая драка, кончающаяся обыкновенно смертію того или другой. Если побѣду одержитъ волкъ, то онъ немедленно пожираетъ собаку; напротивъ того, собака удовольствовавшись своею побѣдою, гордо возвращается домой и съ презрѣніемъ оставляетъ трупъ своего природнаго непріятеля на расхищеніе тѣмъ же волкамъ, или сорокамъ и воронамъ. Надо замѣтить, что волчье мясо до того противно и пахуче, что его не ѣстъ ни одинъ хищный звѣрь кромѣ тѣхъ же волковъ, которые не рѣдко слѣдятъ своихъ раненныхъ собратовъ и съ жадностію ихъ пожираютъ {Поэтому французская пословица: "Les loups ne же mangent pas" (волкъ волка не ѣстъ) несправедлива.}. Кромѣ волковъ, волчье мясо ѣдятъ еще нѣкоторые изъ здѣшнихъ инородцевъ, даже трупы пропащихъ, хотя и не терпятъ особаго голода. Здѣшніе русскіе называютъ вообще всѣхъ инородцевъ -- тварью.
Молодая собака при видѣ волка обыкновенно приходитъ въ ужасъ, поджимаетъ хвостъ и съ визгомъ скорѣе старается спрятаться. Но нѣкоторыя изъ нихъ, съ смѣлымъ характеромъ, часто достаются въ жертву голоднымъ волкамъ. Это случается большею частію въ то время, когда мужики, ѣздя за дровами или за сѣномъ, завидя волка, еще нарочно уськаютъ на волковъ своихъ дворняшекъ, которыхъ они имѣютъ привычку брать съ собою, вѣроятно для развлеченія. Собака, повинуясь хозяину, или по своему желанію позубатиться, бросается за волкомъ, который, замѣтя врага по своимъ силамъ, нарочно бѣжитъ тихо, катается по снѣгу, притворяется хворымъ, словомъ, даетъ случай неопытной дерзкой собакѣ догонять себя, но тѣмъ лишь отманиваетъ бѣдную подальше отъ уськающаго хозяина, который сначала доволенъ смѣлостію своего товарища; но волкъ, замѣтя оплошность, тотчасъ ложится или мгновенно оборачивается, бросается на собаку и конечно тотчасъ разрываетъ. Часто случается, что одинъ волкъ дѣлаетъ вышеописанный маневръ, а одинъ или два волка спрячутся гдѣ нибудь подъ кустомъ или въ овражкѣ, въ засаду, и потомъ вдругъ бросаются на собаку, удалившуюся отъ своего хозяина. Тогда мужикъ напрасно бѣжитъ съ топоромъ или съ бастрыгомъ на выручку къ своему соболькѣ, а пріѣхавъ домой, дивится хитрости волковъ и дерзкой смѣлости своего товарища...
Волкъ хитеръ, дикъ и трусливъ, собака же ласкова, кротка, смѣла и великодушна; послѣдняя любитъ сообщество, между тѣмъ какъ волкъ не любитъ общежитія и рѣдко живетъ или, лучше сказать, находится вмѣстѣ съ своимъ же братомъ, волками. Они собираются въ стада только въ извѣстныхъ случаяхъ и то не живутъ мирно, всегда ссорятся и страшно дерутся между собою. Обыкновенно они собираются въ экстренныхъ случаяхъ, напримѣръ: если имъ нужно прогнать какого либо сильнаго врага, или сдѣлать облаву на звѣрей, для добычи, чтобы утолить сильный голодъ. Такъ нерѣдко волки производятъ охоту за дикими козами. Но и тутъ, при общей добычѣ, у нихъ рѣдко обходится безъ драки. Шемякинъ судъ у нихъ господствуетъ; кто посильнѣе, тотъ и правъ. Кромѣ того волки всегда сбираются по нѣскольку штукъ въ стадо, когда почувствуютъ общій законъ природы -- къ размноженію своего рода.