"И ужъ сомнѣваешься: не сонъ ли это? да и былъ ли хоть сонъ? И какой необъятный дьяволъ закрылъ его своей черной тѣнью?"
Не такъ далеко нужно искать его, загадочнаго, "необъятнаго дьявола". Этотъ необъятный дьяволъ свилъ себѣ гнѣздо внутри самого Николая Николаевича и подобныхъ ему. Это -- дьяволъ ихъ собственнаго изысканнаго, раффинированнаго интеллигентскаго худосочія. "то -- жидкая сыворотка, текущая въ ихъ жилахъ вмѣсто алой, горячей крови. Это -- ихъ собственная хилая, высушенная душа,-- чахлое, комнатное растеніе.
Есть простая, грубая народная поговорка: "рѣзвенькій самъ набѣжитъ, а на тихонькаго Богъ нанесетъ". Они были тихонькіе, всѣ эти Николаи Николаевичи, и оставаться бы имъ тихонькими. Но и на нихъ нанесъ Богъ дуновеніе грозы. И хотя неизвѣстно, много ли за одинъ годъ знакомства съ Дѣвой-Обидой успѣлъ потратить Николай Николаевичъ "даромъ сгорѣвшихъ жертвъ и надеждъ" (для и его это, во всякомъ случаѣ, было много), но результатъ получился недвусмысленный.
"Вѣдь, что я такое представлялъ изъ себя, по совѣсти, за послѣдніе годы? ходячій трупъ, человѣка-автомата, который ѣстъ,-- пьетъ, даже мыслитъ, но не имѣетъ за душой никакой, даже самой скверной страстишки, ни одного, хотя бы ничтожнаго желанія, ибо къ чему они,-- страсти и желанія -- разъ и безъ нихъ, и съ ними, все на свѣтѣ -- трынъ-трава!".
Есть одна характерная черта, у этихъ несчастныхъ банкротовъ,-- черта, дальнѣйшее развитіе которой легко можетъ превратить ихъ въ банкротовъ, если не злостныхъ, то злобствующихъ. Это -- " ужасная жалость къ собственной драгоцѣнной особѣ, стремленіе разсматривать себя, какъ жертву. А если есть жертва, то должна быть и виновники ея страданій. Но кто же можетъ быть виновникомъ страданій "тихонькихъ", какъ не тѣ "рѣзвенькіе", которые "сами набѣжали" и на другихъ нанесли катастрофу? Надо ихъ, прежде всего ихъ развѣнчать. И Николай Николаевичъ г-на H. Н. Русова не устоялъ передъ соблазномъ пустить нѣкоторую руладу въ этомъ духѣ:
"Дѣва-Обида... Но вѣдь и она теперь не болѣе, какъ поэтическое утѣшеніе! Что ужъ тамъ, когда вся трагедія потеряла свою серьезность, ковда самые герои оказались совсѣмъ, совсѣмъ въ другомъ родѣ! И пошло какое-то нравственное неряшество! Какъ у горькихъ пьяницъ. Все равно, чортъ возьми, пропиться, такъ пропиться. Что называется, до-гола!".
Трагедія потеряла свою серьезность... Дѣва-Обида оказалась только поэтическимъ утѣшеніемъ... Въ ней видѣли Дульцинею, когда на самомъ дѣлѣ была, должно быть, вульгарная Альдонса... Не Дѣва- Обида, а разобиженная дѣвка... Такъ, что ли? И почему такъ? Потому, что "самые герои оказались совсѣмъ, совсѣмъ въ другомъ родѣ"?. Когда Франція въ 1870--71 г.г. погибала подъ наводненіемъ германскихъ военныхъ полчищъ, среди ея полководцевъ оказались и Базэны -- своего рода Азефы французской военной чести. Но что же сказать о людяхъ, которые при извѣстіи о позорной измѣнѣ Базэна воскликнули бы: трагедія потеряла свою серьезность! Все равно пропиваться, такъ пропиваться -- до-гола! Все трынъ-трава!
Нѣтъ, отъ такихъ вещей трагедіи не теряютъ своей серьезности. Ихъ трагичность еще болѣе усугубляется. Трагедія Голгоѳы, можетъ быть, была бы не полна, если бы въ ней недоставало дьявольски искривленнаго поцѣлуя Іуды, робкаго бѣгства учениковъ и малодушнаго троекратнаго отреченія Петра -- этого "камня", на которомъ созидалась церковь его Учителя...
И позорная измѣна Базэна не помѣшала вѣрнымъ рядовымъ воинамъ своей родины стоять до конца на своемъ посту и явиться образцами поистинѣ рыцарской доблести, олицетворенной въ образѣ "Бельфорскаго Льва", водруженнаго на одной изъ площадей шумнаго Парижа. Потому, что они пошли на борьбу вовсе не ради прекрасныхъ глазъ Базэна, потому, что имъ дорого было самое дѣло, а не то, какъ внѣшне выглядитъ оно или иные его недостойные представители; потому, что ихъ энергія и готовность на жертвы достигаютъ тѣмъ высшей напряженности, чѣмъ больше ударовъ нанесено ихъ дѣлу силами враговъ или слабостями друзей. Что же, г. Русовъ, или у Дѣвы-Обиды были только Базэны, а не было "бельфорскихъ львовъ"? Не было людей, девизомъ своей жизни -- и смерти -- сдѣлавшихъ крылатыя слова: "мертвому льву лучше, чѣмъ псу живому"?
Но Николай Николаевичъ г-на Русова и подобные ему -- не изъ львиной породы. Это мирныя домашнія животныя, которыя съ лѣтами толстѣютъ, и тогда лопается и разлѣзается по швамъ одѣтая сверху львиная шкура, вмѣсто когтей оказываются копыта, а вмѣсто львиной челюсти -- челюсть смирнаго травояднаго, которою только миѳологическіе Самсоны могли избивать полчища филистимлянъ. Копыта же... годны только для того, чтобы сказать "и я его лягнулъ" про дѣло, которое когда-то, въ дни силы и славы, олицетворялось въ красивомъ идеальномъ образѣ Дѣвы-Обиды...