Здѣсь достаточно переставить и измѣнить два-три слова, чтобы возстановить приблизительно вѣрно первоначальный стихотворный оригиналъ:
Я помню бѣлый гробъ и траурныя свѣчи,
Морщины у бровей и пальцы на груди...
Толпа чужихъ людей, заглушенныя рѣчи
И мужиковъ, и бабъ, стоявшихъ позади.
Какой то старичекъ меня держалъ за плечи,
И строго повторялъ: или же! подходи!
А я не могъ идти, и злясь, и плача разомъ.
Меня пугалъ отецъ съ открытымъ ртомъ и глазомъ....
Нетрудно представить, какую натуру могъ воспитать и выростать "отчій домъ" г. Русова. Ранняя, недѣтская задумчивость, убитая въ зародышѣ дѣтская жизнерадостность, смѣнившаяся пугливостью, молодая энергія, истощающаяся въ бездѣйственной мечтательности. Міръ населяется пугающими образами. Растетъ сознаніе собственнаго безсилія. Воспитывается душевная анемичность...