XXXVI
Проявление русского монархизма как чувства у героев А. Чехова
Г-н Чехов не касался таких тем, которые давали бы ему возможность обрисовать русское политическое настроение. Но, как человек наблюдательный, он не мог не касаться время от времени воззрений русских людей на самодержавие. Отметим некоторые из его указаний на то, как относятся русские люди к своим царям и к царской власти.
В "Тайне" один мнимый бродяга, преступник, бежавший с каторги, говоря о сибирской жизни и выставляя в радужном свете быт сосланных на поселение, говорит, что в Сибири, как и в Европейской России, один Бог и один Царь. В этом замечании сказывается та же мысль, которая выражается и в пословице: "Один Бог на небе, один Царь на земле".
Понятие о России не отделяется русским человеком от представления о Царе и о Церкви. Герой "Тайны" называет русский язык православным. "И в Сибири говорят по-православному", -- объясняет он сопровождающим его сотским.
Православие, Царь и русский язык -- все это, с точки зрения героя "Тайны", связано тесными и необходимыми узами. Где чтут Бога и где раздается русский язык, там чтут и Царя, и наоборот.
Вспоминая прошлое, русский простолюдин ведет обыкновенно летосчисление от событий, связанных с жизнью и деяниями царей. Эта черта выставлена в рассказе "Счастье". Старик-объездчик, воскрешая в своей памяти первую встречу с кузнецом Жменей, говорит слушателям-пастухам: "Я его годов шастьдесят знаю, с той поры, как Царя Александра, что француза гнал, из Таганрога на подводах в Москву везли. Мы вместе ходили покойного Царя встречать". Старик-объездчик говорит о Царе Александре с очевидным благоговением; он приписывает всецело ему военные лавры, подобающие победителю Наполеона: "Царя Александра, что французов гнал". По мнению старика, "великая армия" изгнана была из России не Кутузовым, не войском, не народом, а Царем Александром.
Теплую и почтительную память, которую хранили об Александре Павловиче его современники, г. Чехов отметил и во второй главе повести "Степь". Благодушный и чистый сердцем старый священник отец Христофор так рассказывает эпизод из своего детства:
"Помню, был я жезлоносцем у преосвященного Христофора. Раз после обедни, как теперь помню, в день тезоименитства благочестивейшего государя Александра Павловича Благословенного, он разоблачался в алтаре, поглядел на меня ласково и спрашивает: "Puer bone, quam appelaris?" {Добрый мальчик, как тебя зовут? -- Сост. } А я отвечаю: "Christophorus sum" {Христофор. -- Сост. }.
Формула царского титула, употребляемая в наших ектениях, отразилась на речи отца Христофора.