В третьей главе "Степи" отец Христофор, подводя итоги своей долгой жизни, совершенно неожиданно, но в строгом согласии со своим миросозерцанием, вспоминает о царе: "Отродясь у меня никакого горя не было и теперь ежели бы, скажем, царь спросил: "Что тебе надобно? Чего хочешь?" -- "Да ничего мне не надобно! Все у меня есть, и все слава Богу". Эта тирада напоминает мечты гоголевского кузнеца Вакулы и героев графа Л. Н. Толстого, Николеньки Иртеньева и Николая Ростова, придумывавших в своем воображении встречи и разговоры с Государем.
XXXVII
О том, что русский монархизм как чувство ярко проявлялся даже у наших бунтарей
Давно уже замечено, что преданность русского народа монархическим началам вообще и наследственной монархии в частности составляет одну из особенностей русского народного характера и его политической психологии.
"Даже все большие бунты наши никогда не имели ни протестантского, ни либерально-демократического характера, а носили на себе своеобразную печать лжелегитимизма, то есть того же родового и религиозного монархического начала, которое создало все наше государственное величие.
Бунт Стеньки Разина не устоял, как только его люди убедились, что Государь не согласен с их атаманом. К тому же Разин постоянно старался показать, что он воюет не против крови Царской, а только противу бояр и согласного с ними духовенства.
Пугачев был умнее, чтобы бороться против правительства Екатерины, которого сила была несравненно больше сил допетровской Руси; он обманул народ, он воспользовался тем легитимизмом великорусским, о котором я говорил.
Нечто подобное же хотели пустить в ход и наши молодые европейские якобинцы 20-х годов" ("Восток, Россия и славянство" К. Леонтьева. Т. 1. С. 100).
Леонтьев не первый подметил эту русскую народную черту, ее признавал еще Император Николай Павлович, что и выражено со всею ясностью в составленной по Высочайшему повелению бароном Корфом книге "Восшествие на престол Императора Николая I". Подчеркивая отсутствие единства стремлений и политического настроения у декабристов и увлеченных ими солдат, барон Корф говорит:
"Не мечтами о каком-нибудь новом, для них совершенно непонятном порядке вещей; не желанием чуждых им преобразований; не словом: конституция, которому возмутители, чтобы осмыслить его для простодушного солдата, даже придавали нелепое значение "супруги Императора Константина"; не всем этим были обольщены нижние чины; их увлек выставленный им призрак законности, почерпавший главную силу в уверениях, отчасти ближайших начальников, что требуемая новая присяга есть обман. Солдаты были, следственно, только жертвами коварного подлога, и с этой точки зрения смотрело на них потом и правительство, даровав нижним чинам, при искреннем их раскаянии, общее помилование" (3-е изд. С. 169--170).