Выходит, следовательно, что Борис Годунов вступил на престол не после Феодора Иоанновича, а после своей сестры, как законный преемник ее царственных прав.

От внимания С. М. Соловьева не ускользнуло это обстоятельство.

"За Годуновым было то, -- говорит он, -- что сестра его признавалась царицею правительствующею, -- кто же, мимо родного брата, мог взять скипетр из рук ея?" Но на это соображение автор "Истории России с древнейших времен" указывал лишь как на одно из тех, на которые опирались сторонники Бориса Годунова. А вся сила его была именно в этом соображении.

Собор 1598 года не был избирательным. Он не признавал за собою права избрать то или другое лицо по своему усмотрению, он старался только уяснить, кому принадлежит право на престол, и немедленно согласился с патриархом, что оно принадлежит Борису Годунову. Собор не избирал Годунова, а только упрашивал его не отказываться от власти. Вместе с тем он умол ял и Царицу благословить брата на царство. В ее благословении не было бы надобности, если бы собор признавал за своим постановлением решающую силу.

Другими словами, Борис Годунов воцарился как брат Царицы-правительницы, в силу своих престолонаследственных прав и по назначению сестры.

Собор 1598 года был настолько далек от мысли считать себя избирательным, что в соборной грамоте делаются ссылки на "всенародное множество", к которому причислялись и ссущие (то есть грудные) младенцы.

Из соборной грамоты 1598 года видно, что мнимо избирательный собор был весьма невысокого мнения о своем авторитете и старался исключительно о том, чтобы постигнуть волю Божию. Наши предки твердо верили, что цари поставляются Богом, а гласу народа (а не гласу собора) придавали значение лишь отголоска, проявления гласа Божия, отсюда и пословица: "Глас народа -- глас Божий" (всего народа, а не большинства). Единомыслие всенародного множества, с точки зрения XVI века, не могло быть делом рук человеческих, а могло быть только делом Божественного Промысла. Его-то указаний и жаждали в 1598 году люди Московского государства. Поэтому они не допускали избирательных соборов в том смысле, в каком теперь говорится о тех или других избирательных собраниях.

XLIII

Царственное служение как служение Богу

Один из крупнейших представителей и теоретиков западноевропейского просвещенного абсолютизма, Фридрих II Прусский, полемизируя с Макиавелли, писал, что монарх есть первый слуга государства. Иначе понимал свое назначение Император Николай I. Он называл исполнение царственных обязанностей службою Богу, что и выразил немецкому журналисту Шнейдеру в мае 1838 года во время маневров, происходивших в окрестностях Берлина. Он сказал: "Я взираю на целую жизнь человека как на службу, ибо всякий из нас служит, многие, конечно, только страстям своим, а им-то и не должен служить солдат, даже своим наклонностям. Почему на всех языках говорится: богослужение? (Слово "богослужение" было произнесено государем по-русски). Это не случайность, а вещь, имеющая глубокое значение. Ибо человек обязан всецело, нелицемерно и безусловно служить своему Богу. Отправляет ли каждый свою только службу, выпадающую ему на долю, и везде царствуют спокойствие и порядок, и если бы было по-моему, то воистину не должно было бы быть в мире ни беспорядка, ни нетерпения, никакой притязательности. Взгляните, вот там идет смена, перед самым ужином, еще не готовым, и солдаты прекрасно знают, что не будут есть, пока их не сменят с караула. И, несмотря на это, ни слова! Они отправляют службу. Вот почему и я буду отправлять свою службу до самой смерти и всегда заботиться о моих храбрых воинах" (С. С. Татищев. Император Николай I и иностранные дворы. 376).