Дни проводитъ мусульманъ,
нѣтъ, кажется, недостатка; были бъ поэты, а на вымыслы всегда будетъ урожай. Нѣтъ надобности увеличивать число росказней, заключающихъ въ себѣ тѣ плѣнительныя картины, которыя такъ разгорячаютъ воображеніе молодаго человѣка и такъ ласкаютъ охладѣвшую чувственность отцвѣтшаго старика.
Многогрѣшный виновникъ появленія въ свѣтъ этихъ строкъ самъ отчасти увлекался въ старое время тѣми идеями о гаремной жизни, противъ которыхъ возстаетъ теперь. Онъ перемѣнилъ свои идеи только тогда, когда судьба дала ему возможность познакомиться съ Востокомъ поближе. Разочаровавшись же самъ, онъ хотѣлъ подѣлиться своими свѣдѣніями съ европейскими собратіями, и такимъ образомъ уничтожить въ нихъ желаніе искать на Востокѣ того, что существуетъ единственно въ воображеніи поэтовъ.
Но спросятъ многіе: откуда же взялъ авторъ предлагаемыя имъ свѣдѣнія?
Само-собою-разумѣется, что онъ не могъ, какъ очевидецъ, изучать мусульманъ въ кругу семейства. Онъ даже не совѣтуетъ никому изъ европейцевъ позволять себѣ на мусульманскомъ Востокѣ подобныя выходки нескромнаго любопытства. Узнать такимъ образомъ европеецъ ничего не можетъ, а только окомпрометируетъ себя и даже навлечетъ на себя опасности.
Да едва-ли и существуетъ какая-нибудь возможность для европейскаго любопытства проникнуть въ это убѣжище мусульманскаго быта такъ, чтобъ можно было изучить его. Смѣло можно назвать это дѣломъ положительно-невозможнымъ, съ чѣмъ согласится и всякій серьёзный путешественникъ, видѣвшій мусульманскій міръ.
Скажемъ болѣе: всякаго, кто станетъ хвастать тѣмъ, что онъ проникалъ во внутренность гаремовъ и хорошо ознакомился съ этимъ бытомъ, наблюдая его какъ очевидецъ, слѣдуетъ счесть хвастуномъ, приписывающимъ себѣ небывалыя удачи.
Конечно, допускаются исключенія изъ общаго правила въ пользу европейскихъ докторовъ; но и это дѣлается не иначе, какъ съ большими предосторожностями. Докторъ допускается къ больной не наединѣ, а въ присутствіи евнуховъ и при большомъ стеченіи другихъ женщинъ, а послѣ консультаціи его тотчасъ же просятъ удалиться изъ внутреннихъ покоевъ дома.
Свѣдѣнія свои авторъ собиралъ изъ разспросовъ знающихъ людей, изъ сравненія и повѣрки слуховъ, которые доходили до него черезъ нѣкоторыхъ словоохотливыхъ мусульманъ и старыхъ мусульманокъ, и только этими средствами могъ онъ составить себѣ новыя понятія о томъ, что прежде понималъ превратно.
Первый источникъ свѣдѣній объ этомъ предметѣ -- разговоры со старухами мусульманскими, которыя дотого состарѣлись и подурнѣли, что, считая себя свободными отъ обязанности закрывать лицо и прятаться отъ постороннихъ мужчинъ, ходятъ но чужимъ домамъ, промышляя стиркою бѣлья, шитьемъ и другими услугами. Онѣ заходятъ иногда и въ домы европейцевъ, вмѣшиваются въ ихъ прислугу и бываютъ очень-рады, когда ихъ начинаютъ о чемъ-нибудь разспрашивать. Болтливость дѣлаетъ этихъ старухъ истиннымъ сокровищемъ для человѣка, желающаго поразвѣдать о домашнемъ, закулисномъ бытѣ мусульманъ. Большая часть изъ нихъ могутъ поразсказать только то, что дѣлается въ домахъ людей незажиточныхъ, средняго сословія; но есть между ними и такія разскащицы, которыя могутъ сообщить подробности о всевозможныхъ слояхъ общества. Если разскащица была въ свое время хороша собою и переходила изъ дома въ домъ въ качествѣ сига (наложницы, см. ниже), то она имѣетъ обыкновенно въ своей головѣ богатый запасъ свѣдѣній о всякаго рода семействахъ, отъ самыхъ бѣдныхъ до самыхъ богатыхъ, и отъ самыхъ простонародныхъ до самыхъ знатныхъ, массу разныхъ анекдотовъ, комическихъ и трагическихъ, однимъ словомъ: въ ея разсказахъ наблюдатель можетъ видѣть подробную картину семейнаго мусульманскаго быта.