Второй источникъ свѣдѣній о домашней жизни мусульманъ -- разговоры съ самими мусульманами; но источникъ этотъ доступенъ только для того, кто съумѣегъ имъ воспользоваться съ должною осторожностью. Заставить мусульманъ поразговориться объ этомъ предметѣ -- нелегко. Они избѣгаютъ разговоровъ о своемъ семейномъ бытѣ съ кѣмъ бы то ни было, а особенно съ иновѣрцами, потому-что разговоры о такихъ вещахъ считаются въ высочайшей степени неприличными. Человѣкъ, неумѣющій обращаться съ поклонниками пророка, не долженъ и браться за подобные разговоры съ ними: онъ ничего не узнаетъ и только оскорбитъ своихъ собесѣдниковъ неумѣстнымъ и неделикатнымъ любопытствомъ. Позволить себѣ это можетъ только человѣкъ, свыкшійся съ ними и пріобрѣтшій уже между ними друзей, которымъ внушилъ неограниченную къ себѣ довѣренность. Но и онъ, несмотря на всю свою тѣсную дружбу съ собесѣдниками, все-таки не можетъ въ этомъ случаѣ дѣйствовать иначе, какъ посредствомъ извѣстныхъ уловокъ, которыя могли бы довести мусульманскихъ друзей его до задушевныхъ признаній о томъ, какъ живутъ они съ своими женами и дѣтьми. Самая лучшая для достиженія этой цѣли уловка -- споръ съ ними о превосходствѣ одноженства надъ многоженствомъ. Мусульмане такъ любуются своими семейными учрежденіями, такъ любятъ свободу брать женъ сколько имъ вздумается, и ограниченіе числа женъ до одной считаютъ такимъ притѣснительнымъ уставомъ, что никакъ не могутъ говорить объ этомъ хладнокровно. Стоитъ только навести ихъ на такой разговоръ, и они тотчасъ измѣнятъ своей обыкновенной скромности и осторожности. Они непремѣнно выскажутъ тогда свой взглядъ на всѣ частности семейной жизни, на воспитаніе женщины, ея назначеніе, на теорію супружескаго счастія и даже, пожалуй, заговорятъ о характерѣ собственныхъ женъ своихъ. Задирая ихъ болѣе-и-болѣе разными придирчивыми возраженіями, можно дойдти до того, что они наконецъ выболтають всѣ подробности своего житья-бытья. Иногда путемъ такихъ разговоровъ можно узнать гораздо-болѣе, чѣмъ изъ бесѣды съ мусульманскими старухами. Отъ старыхъ разскащицъ узнаются обыкновенно одни голые и сухіе факты; но значеніе этихъ фактовъ, идеи, которыя въ нихъ выражаются, лучше всего можно вывести изъ словъ разгоряченнаго возраженіями мусульманина.
Есть много и другихъ источниковъ, изъ которыхъ можно получать свѣдѣнія, относящіяся къ предмету этой статьи; но это все источники случайные, и пересчитать ихъ невозможно. Мало ли что можетъ случиться съ человѣкомъ, живущимъ на Востокѣ, и мало ли какія случайности могутъ расширять и обогащать взглядъ его на наблюдаемые предметы! Главные же источники для свѣдѣнія о судьбѣ женщины на мусульманскомъ Востокѣ все-таки тѣ два, о которыхъ говорено выше.
Я долженъ признаться, что хотя заглавіе этой статьи и обѣщаетъ описаніе быта женщины на мусульманскомъ Востокѣ вообще, но большая часть замѣчаній, включенныхъ въ нее, основаны на фактахъ, собранныхъ собственно въ Персіи. Впрочемъ, не считайте картинъ, здѣсь представленныхъ, отрывками изъ этого интереснаго и малоизвѣстнаго быта: нравственное положеніе Персіи относительно къ мусульманскому Востоку даетъ всѣмъ фактамъ жизни персіянъ значеніе типическое, дѣлаетъ ихъ какъ-бы образчиками, но которымъ можно судить о прочихъ однородныхъ проявленіяхъ жизни въ этой части свѣта. Описаніе каждой черты жизни персидской -- до извѣстной степени нравственная характеристика какой-либо части обычаевъ или нравовъ большинства мусульманскихъ націй. Такимъ значеніемъ своимъ Персія обязана давнишнему, искони принадлежавшему ей нравственному перевѣсу надъ прочими азіатскими народами; да и ныньче Персія продолжаетъ еще оставаться представительницею древне-азіатскаго образованія. Современное превосходство турокъ-Османлу надъ персіянами по разнымъ отраслямъ просвѣщенія ничего въ этомъ отношеніи не значитъ. Это образованіе, привитое черезъ частыя сношенія съ Европою, но не сроднившееся еще съ началами, къ которымъ оно привито, остается покуда поверхностнымъ. Самымъ образованнымъ въ Азіи народомъ, въ мусульманскомъ смыслѣ, все-таки остаются еще персіяне: все-таки они должны считаться главными представителями древне-азіатскаго образованія.
Къ этому надо еще присоединить, что религіозные уставы, относительно семейства, почти одинаковы какъ и у шіитовъ-персіянъ такъ и у другихъ мусульманскихъ народовъ, исповѣдующихъ суннитскій толкъ, за исключеніемъ нѣкоторыхъ частностей. Участь женщины почти одинакова вездѣ, гдѣ господствуетъ многоженство; сверхъ-того, изъ-за этихъ различій въ частностяхъ, главнѣйшее не упущено здѣсь изъ виду. Автору этой статьи случалось также наводить справки о томъ, какія именно характеристическія черты гаремной жизни принадлежатъ исключительно персіянамъ и какія имъ общи съ прочими мусульманами.
Такимъ-образомъ впродолженіе этой статьи, дѣлая замѣчанія, относящіяся ко всему мусульманскому міру, а не къ одной только Персіи, вмѣсто того, чтобъ говорить о персіянахъ, я буду говорить о мусульманахъ, показывая этимъ терминомъ, что разсказываемое обще всѣмъ мусульманскимъ семействамъ; когда же разсказъ коснется особенностей персидскаго семейства, тогда слово мусульмане я буду замѣнять словомъ персіяне или буду дѣлать еще, сверхъ-того, приличную оговорку.
Начнемъ ab ovo, то-есть съ самыхъ первыхъ годовъ жизни восточной женщины, ея младенчества, и потомъ, слѣдя за разными эпохами ея постепеннаго развитія, покажемъ разныя перемѣны въ судьбѣ ея отъ дѣтской колыбели до перехода въ дряхлую старость.
Кто не согласится съ тѣмъ, что самый многозначительный для женщины періодъ -- пора ея цвѣтущей молодости, пора любви и вліянія на мужчинъ, пора той нѣжной дѣятельности, для которой она предназначена отъ самаго рожденія, и что бытъ ея въ эту нору жизни заключаетъ въ себѣ самое характеристическое выраженіе всей судьбы женщины, такъ-что представить яркую картину этого періода ея земнаго странствованія, значитъ дать понятіе обо всей ея жизни? Нетрудно представить подобную картину, миновавъ дѣтство и старость женщины. Изъ дѣтства она выноситъ почти весь запасъ чувствъ, которыми будетъ жить впослѣдствіи, а старость представляетъ для нея будущность, къ которой она должна готовиться цѣлую жизнь. Воспоминанія о житьѣ-бытьѣ въ дѣтствѣ и думы о томъ, что будетъ съ ней въ преклонныхъ лѣтахъ, имѣютъ такое вліяніе на внутренній міръ и внѣшніе поступки женщины, что безъ описанія этихъ двухъ періодовъ жизни неполно будетъ изображеніе и эпохи цвѣтущей ея молодости -- апогея ея земнаго бытія. Итакъ не пренебрегая никакими мнѣ извѣстными подробностями, я разскажу, какъ проводитъ мусульманская дѣвочка годы своего младенчества, что ожидаетъ ее по достиженіи возраста мусульманскаго совершеннолѣтія, какая судьба готовится ей въ брачномъ состояніи и чѣмъ наполнены дни ея, когда неумолимое время лишитъ ее красоты и свѣжести.
Первыя минуты жизни мусульманской дѣвочки бываютъ уже окружены такими предзнаменованіями, которыя не предвѣщаютъ ей блистательной будущности и тутъ же какъ-бы указываютъ на невысокое и нелестное мѣсто, назначенное ей мусульманскими повѣрьями въ ряду живыхъ существъ.
Младенцемъ женскаго пола дорожатъ на мусульманскомъ Востокѣ гораздо-менѣе, чѣмъ дитятею пола мужескаго, рожденіе котораго считается даже особеннымъ благословеніемъ небесъ и ставится въ большую заслугу виновникамъ его дней, между-тѣмъ, какъ рожденіе дѣвочки родители встрѣчаютъ до нѣкоторой степени съ горестью обманутой надежды. Кромѣ существующихъ у всѣхъ народовъ и даже, пожалуй, очень-понятныхъ чувствъ особеннаго предпочтенія къ младенцамъ мужескаго пола, мусульманинъ, сверхъ-того, находится въ этомъ случаѣ и подъ вліяніемъ своихъ религіозныхъ вѣрованій. Въ младенцѣ-сынѣ онъ видитъ будущаго защитника ислама, и, вспоминая тѣ слова религіи, которыми восхваляется человѣкъ, дающій жизнь мусульманину и обѣщаются богатыя награды счастливому отцу каждаго новаго поклонника пророка, ободряется духомъ по случаю этого новаго приращенія семейства, какъ-то возвеличивается передъ религіею и заранѣе пускается въ мечтанія о привлекательной наградѣ, ожидающей его въ будущей жизни. Въ этой семейной радости заключается для него пріятное окончаніе тѣхъ тревожныхъ ожиданій, которыя мучили его въ продолженіи беременности его жены. Въ-теченіе цѣлыхъ девяти мѣсяцевъ мусульманинъ и мусульманка только и мечтаютъ о томъ, что небо пошлетъ имъ сына. Но совершенно въ такой же степени, какъ ни велика ихъ радость при оправданіи сладкихъ надеждъ, горько бываетъ и разочарованіе ихъ. Случается иногда что мать и отецъ впадаютъ въ какое-то дикое отчаяніе, когда увидятъ, что, вмѣсто ожидаемаго сына, имъ суждено имѣть дочь, которой они не желали. Конечно, отчаяніе это мало-по-малу умѣряется; врожденное чувство родительской привязанности къ дѣтямъ, какого бы они пола ни были, беретъ верхъ, и ревностные мусульмане свыкаются съ той мыслью, что и на дѣвочку можно также возлагать своего рода надежды. Они начинаютъ раздумывать, что и она современемъ, когда выйдетъ замужъ, также можетъ принести своего рода пользу, давъ жизнь нѣсколькимъ мусульманамъ. Мать начинаетъ мечтать, что если дочь ея будетъ хороша собой -- а какая мать не увѣрена въ этомъ?-- то ее можно будетъ выдать за богатаго человѣка и получить отъ будущаго зятя хорошіе подарки. Отецъ утѣшаетъ себя тою мыслью, что будущій зять, наслаждаясь прелестями его дочери, непремѣнно будетъ осыпать благословеніями виновника дней ея, и во время супруніескихъ восторговъ неоднократно повторитъ эту фразу: худо педеретро бсіомурзедъ ки гемчинъ духтери хубъ дурустъ керде есть (Богъ да благословитъ твоего отца за то, что онъ далъ жизнь такой прекрасной дочери). Но всѣ эти мечты, всѣ эти искусственно-придуманныя утѣшенія только умѣряютъ, но не вырываютъ съ корнемъ горя, западающаго въ душу мусульманскихъ родителей, когда сладкія надежды ихъ имѣть сына разлетятся, какъ дымъ. Все это не что иное, какъ уловка безвыходнаго горя, которую веселые французы обозначаютъ забавною поговоркою: faire bonne mine au mauvais feu. Первыя чувства, съ которыми мусульманскіе родители встрѣтили появленіе на свѣтъ дочери никогда не изглаживаются въ сердцахъ ихъ и, продолжая оставаться подъ вліяніемъ мусульманскихъ повѣрій, родители рѣдко, очень-рѣдко удостаиваютъ ее той же нѣжности, какой удостоили бы тщетно-ожиданнаго сына.
Вотъ почему присмотръ за мусульманской дѣвочкой, когда она еще въ пеленкахъ, бываетъ уже гораздо-небрежнѣе, чѣмъ присмотръ за мальчикомъ.