Упрекая Свечину в фанатизме, критик в то же время укоряет ее за какую-то холодность сердца, хотя все, что известно о жизни этой женщины, и все, что ею написано, свидетельствует об удивительной горячности, с какою она посвящала себя главному интересу своей жизни, религии и делам милосердия. Правда, Свечина не занималась любовными делами. Но неужели только в одном этом может проявляться горячность? Неужели для человека, и даже для женщины, ни в чем ином нельзя проявить горячность сердца?
Молодая Софья Соймонова не знала никакой религии. Впервые заговорило в ней религиозное чувство, когда она встретилась с де-Местром. Но не свидетельствует ли в пользу ее природы то, что среди пустоты и мелочей светской жизни она могла с такою силой сосредоточиться в интересе глубоком и внутреннем, к какой бы сфере ни принадлежал этот интерес? Не замечательное ли явление -- эта молодая светская женщина, принятая ко двору, с напряжением изучающая богословские фолианты? Может быть, она могла бы лучше употребить свои силы, чем на чтение, книг, которые ей сообщал де-Местр; но все-таки несравненно лучше употребляла она их, чем многие натуры, широкие и узкие, которые вращались в той среде, где она родилась и откуда ушла.
Мы не можем следить за всеми подробностями ответа, напечатанного редакцией "Русского вестника", да нам и не нужно этого, потому что мы обращаем внимание не на содержание, а только на форму спора. Заметим только, что редакция очень подробно говорит о том, что г-жа Тур "подбирала" только "маленькие черточки", которые могли "выставить г-жу Свечину в смешном виде, тщательно избегая всего, что могло бы быть истолковано в ее пользу". Одна из главных рекомендаций уму и гуманности Свечиной представляется, по словам редакции, тем, что Токвиль11 высокого ценил ее дружбу:
Токвиль в своих письмах относится к Свечиной не просто как к почтенной и доброй старушке, он видит в ней зрелое сильное разумение, представляет на суд ее свою мысль, подвергает ее критике свои идеи, те самые идеи, которые так высоко отличали его между современными писателями Франции, можно сказать, Европы. Между прочим, он доказывает ей в этих письмах необходимость, чтобы духовенство принимало более живое и деятельное участие в интересах своей страны и в вопросах политических, соглашаясь с ней, что влияние духовенства, равно как и влияние женщины, должно простираться преимущественно на общие и внутренние источники действий, не вмешиваясь в их внешние и частные проявления...
Итак, мы не только имели полное право, но были обязаны сказать под статьею г-жи Евгении Тур, что она судила односторонне и несправедливо. Мы выразились уклончиво и мягко, мы сказали: несколько односторонне и не совсем справедливо; читатели имеют полное право упрекнуть нас теперь, зачем не сказали мы: крайне односторонне и слишком несправедливо.
После приводятся выписки из сочинений Свечиной в доказательство тому, что г-жа Тур неверно переводила или пересказывала их, а потом другие, очень длинные выписки, доказывающие, по мнению редакции "Русского вестника", что в сочинениях Свечиной есть глубокомыслие и религиозное чувство, заслуживающее большого уважения, и что вообще г-жа Тур была несправедлива к даме, превозносимой французскими ультрамонтанцами. Длинное возражение заканчивается словами:
Все это г-жа Евгения Тур называет упражнением пансионерки на тему, заданную католическим попом. Удар энергический, но на кого он падает? Что доказывается этим сильным словом?
Да, хорошо было бы вперед знать редакции "Русского вестника", на кого упадет удар, -- тогда она остереглась бы поднимать дело, которое вело к удару, потому что он был должен упасть не на г-жу Тур, как думала редакция, а на самую редакцию. Ударом этим была статья, напечатанная в No 109 "Московских ведомостей". Тоном своим она совершенно гармонирует с тоном ответа редакции "Русского вестника" на письмо г-жи Тур. Самое заглавие статьи, подписанной псевдонимом "Май" (очевидно, для напоминания о знаменитом некогда псевдониме "Бай-Борода"12), говорит о ее желчности, -- она называется: "Краткое сказание о последних деяниях "Русского вестника". Она так же длинна, как ответ редакции "Русского вестника" на письмо г-жи Тур, писана с большими, вообще неудачными претензиями на остроумие и по литературному достоинству гораздо слабее ответа редакции "Русского вестника" на письмо г-жи Тур, а тем более самого письма г-жи Тур. Вот начало, по которому читатель может видеть, что неизвестный автор статьи не слишком большой мастер острить, шутить и колоть.
4-го мая нынешнего года на полях "Современной летописи" "Русского вестника" произошла кровавая битва. Кичливый подданный дерзнул поднять против своего властителя знамя восстания. Могучий властитель запылал гневом и вывел против мятежника свои военные силы, закаленные в многих сражениях подобного рода. Официальные известия говорят о блистательной победе. Гонцы счастливого властелина разносят на все стороны молву о новом громоносном его подвиге. Полуофициальные сателлиты его уверяют, что строптивый мятежник совершенно уничтожен. Толпа, любящая всегда сильные удары, рукоплещет и ликует о победе. Посреди этих всеобщих ликований, посреди поздравительных адресов от разных классов победитель покоится на лаврах и вкушает сладкий нектар торжества. Он смотрит с гордостью на свое дело, уверенный, что такое жестокое наказание упрочит навсегда его власть, послужит спасительным примером для других непокорных подданных и что с этих пор в государстве "Русского вестника" царствовать будет тишина и порядок. Мы были далеко, когда дошли до нас первые глухие слухи об этих важных событиях. Опыг последних годов, частое появление политических и военных уток приучило нас к некоторой недоверчивости насчет известий о современных событиях, особенно насчет известий о разных победах.
Неизвестный автор статьи тяжеловат в своих шутках и полемизирует вообще неудачно. Но посмотрите, в какое неловкое положение поставила себя редакция "Русского вестника": даже от неискусной руки этого слабого противника "падают" на нее тяжелые "удары".