С некоторого времени странные дела совершаются в этом почтенном журнале (говорит "Май"). Столкновение г-жи Евгении Тур с редакцией "Русского вестника" есть только последнее явление в длинном ряде фактов, из которых многие похоронены во мраке неизвестности и только три доведены до общего сведения посредством печати. Редакция "Русского вестника"... обнаруживает... оригинальный образ действий... Без ведома и согласия авторов она делает в них (в статьях) пропуски, руководясь в этом совершенно загадочными соображениями, или же снабжает статьи своими собственными "элукубрациями" {Разглагольствованиями.-- Ред. } и навязывает сотрудникам разные порождения своей фантазии. Почтенные авторы, получая книжки "Русского вестника", не узнают своих собственных произведений: одни из них удивляются их чрезвычайно худощавому состоянию, другие с изумлением находят в них такие вещи, о которых и во сне не мечтали. Другой оригинальный прием редакции состоит в том, что она помещает в своем журнале статьи и тут же сама пишет критики на эти статьи, протестует против них, доказывает автору, как сильно он ошибается, и причисляет его к той или другой категории отверженных ею людей. Третий, еще более оригинальный прием заключается в том, что редакция печатает в конце статей заметки, в которых говорит автору разные нравоучения и делает злобные намеки. Словом, редакция становится каким-то особенного и еще небывалого рода исправительным домом и заведением для улучшения нравственности своих сотрудников.
Примером первого приема выставляется история урезанной без согласия автора редакцией "Русского вестника" статьи г. Благовещенского о Ювенале; примером второго приема -- примечания, которыми исправляла редакция "Русского вестника" статью г. Утина "Очерк исторического образования суда присяжных в Англии", и выговор ему от редакции, напечатанный под заглавием Nil admirari13; примером третьего приема -- замечание, приделанное к статье г-жи Тур. В чем же причина столь оригинального обращения с сотрудниками и статьями?-- продолжает "Май":
Причина всего этого довольно сложна и преимущественно психологического свойства. Описанные нами явления происходят большею частью от особенного мнения редакторов "Русского вестника" о самих себе н от особенного тоже мнения их о значении редакции вообще. Большой успех "Русского вестника"... произвел дурное влияние на редакторов этого журнала. Говоря простонародным языком, они очень зазнались... Мало-помалу поселилось в них убеждение, что они умнее, ученее, глубокомысленнее не только всех своих сотрудников, но и всех... вообще. Они вообразили себя единственными настоящими двигателями развития в России, могучими умственными силачами, с которыми некому у нас равняться, непогрешительными мудрецами, которых никто не уличит в незнании; они глубоко убеждены в том, что, кроме них, никто ничего не понимает надлежащим образом.
Но для приобретения этого универсального знания им вовсе не нужны книги. Они имеют то, чего не имеет никто в нашей земле, -- философское образование. Они долго купались в море философии, просветили свой ум философиею и насквозь проникнулись философиею. А философия -- такое знание, которое заменяет собою и делает излишними все другие...
Согласно с этим сложилось и особенное понятие редакторов "Русского вестника" о значении редакции вообще. Из всего, что они делают, видно, что с их точки зрения редакция есть не что иное, как начальство, умственное начальство, а сотрудники -- подчиненные. Редактор, как начальник, по необходимости умнее своих сотрудников. Начальство всегда бывает умнее подчиненных. Иначе быть не может. Иначе был бы извращен естественный порядок вещей. Сотрудники обязаны уважать высоко авторитет редактора и с почтением принимать его замечания.
Каковы же результаты философского всеведения, которым обладают редакторы "Русского вестника"? Вот что отвечает Май на этот вопрос:
Она (редакция "Русского вестника") защищает английские учреждения, это ее специальность. Она имеет претензию на самое глубокое и основательное знакомство с ними... Мы скажем, однакож... что это глубокое знакомство со всем, что касается до Англии, есть не что иное, как чистый догматизм, высокомерный, самодовольный и нетерпимый догматизм, лишенный научного содержания. Всему миру известно, каким образом сложились идеи И убеждения "Русского вестника" насчет самоуправления, децентрализации и т. д. Об этом скажет всякий и в Петербурге, и в Москве, и в Казани, и в Киеве, и в Одессе. Об этом говорят даже за границею. Редакция "Русского вестника" уяснила себе все эти вопросы вследствие спора с г. Чичериным и другими своими сотрудниками. До половины 1857 года незаметно было в журнале никакого предпочтения к английским учреждениям; напротив, в нем писались разные милые шутки над Англией и ее государственными людьми. Обращение было внезапное. Разрыв с частью сотрудников утвердил мнения и убеждения редакции и дал им определенную, окончательную форму. С тех пор в очень скором времени она приобрела себе такое необыкновенное знание всего английского быта, что стала авторитетом в этом деле и не даст никому сказать о нем своего слова. Она довела предпочтение к английскому устройству до какого-то безусловного, нетерпимого поклонения и не позволяет никому коснуться ни одного английского учреждения. Она сделалась английскою более, чем сами англичане, так что готова упрекать англичан в непонимании ими своих собственных учреждений и сердится, если они сами находят в них недостатки. Между тем всякий, кто прилежно читает "Русский вестник", видит, что единственными источниками политической премудрости редакции служит газета "Times" и известное сочинение Гнейста об английском устройстве14.
Май доказывает это спором редакции "Русского вестника" с г. Утиным за английских мировых судей. Наконец он берется за разбор случая, бывшего прямым поводам к его статье, за разбор дела между г-жою Тур и редакциею "Русского вестника". Он начинает объяснением, что заметки позволительно делать в начале или в средине статьи, но непозволительно делать их в конце статьи, придавая чрезвычайную важность этой дистинкции, напоминающей знаменитое (прение в Пассаже о том, что если бы г. Парозио напечатал какую-то фразу простым шрифтом, он был бы прав, а когда напечатал ее курсивом, то уже неправ15. Потом замечается, что замечали и мы, -- что приличие требовало предуведомить г-жу Тур о намерении сделать примечание к ее статье.
Редакция оправдывается, après coup {С запозданием; после совершившегося факта. -- Ред. }, тем, что уже было поздно, что время не позволяло отложить печатание статьи. Странно! Статья о г-же Свечиной стоит последняя в первом отделе; она занимает меньше двух листов печати; очень легко можно было выпустить ее совсем, книжка и без того была бы толста. Можно было даже заменить ее другою. Сколько нам помнится, книжка опоздала тогда не более как тремя или четырьмя днями. Известно, что прежде книжки "Русского вестника" являлись двадцатью днями позже срока. Публика охотно подождала бы и на этот раз. Но зачем предаваться всем этим соображениям? Мы узнаем теперь от редакции, что статья г-жи Тур совершенно плоха, негодна и противна ей, и она сожалеет, что не отделала автора получше, что не усилила приема; упрекает себя в том, что выразилась слишком мягко. Если так, то тем более становится непонятным, зачем редакция поместила такую плохую, негодную и пробивную ей статью! Редакции просто хотелось сделать г-же Евгении Тур неприятность и наказать ее за какую-нибудь ее прежнюю, нам неизвестную непокорность.
Г-жа Тур послала письмо в редакцию "Русского вестника", продолжает И. Май, -- это требовало большого мужества, потому что редакция "Русского вестника" считается непобедимою в полемике. Ответ г-же Тур написан с уверенностью, что он уничтожит г-жу Тур, но, к несчастью, он вышел неудачен.