Мы не станем разбирать, была ли она пристрастна к г-же Свечиной или беспристрастна. Пусть она сама защищает свое мнение, если хочет. Мы вообще ничего не будем говорить о г-же Свечиной. С нашей стороны мы предоставляем редакции полное право находить в ней "ум сильный, замечательный и владеющий собой, нравственное чувство и зрелость мысли и глубокое развитие душевной жизни". Пусть она любуется всеми этими высокими свойствами, сколько ей угодно.

А мы между тем займемся ответом редакции с другой точки зрения. В начале этого ответа редакция делает великолепную profession de foi {Исповедание цели, программное заявление. -- Ред. }. Она извещает нас, что имеет "наивность" не отличать статей от поступков. Публичное слово, да и всякое слово, по ее мнению и убеждению, есть то же, что и поступок.

Мы и будем разбирать ответ редакции с точки зрения наивности и с точки зрения гармонии между поступком и словом.

Не дальше как на следующей странице мы читаем, что г-жа Евгения Тур "поставила себе целью неутомимо ратоборствовать против мрака и зла... она хочет всю свою жизнь преследовать ультрамонтанство, изобличать лжеучения папизма". Мы до сих пор ничего этого не знали. Это что-то новое. Мы опять прочли внимательно статью г-жи Тур и "Письмо" ее к редактору, но нигде не находим никакого указания на подобные намерения почтенной писательницы. Откуда цитует редакция? Если в самом деле редакция приводит места из других каких-нибудь писем г-жи Тур, то полезно было бы знать, делает ли это с согласия, по полномочию или требованию своей корресподентки или просто по наивности? Слово ли это или поступок?

Но дальше мы встречаем в ответе нечто такое, чего уж никак нельзя назвать наивностью. В краткой заметке под статьею г-жи Тур редакция упрекала писательницу в религиозном индиферентизме. Теперь она переменяет тактику и упрекает ее в совершенно противоположном -- именно в религиозной нетерпимости, исключительности, фанатизме. Редакция нашла, что эта новая тактика гораздо для нее выгоднее... Аргумент весьма силен, но тут между словом и поступком редакции такое расстояние, как между небом и землею.

Мы не имеем ни надобности, ни охоты приводить всех нападений Мая; ограничимся одним случаем: мы видели, что редакция ставит высокою рекомендациею для ума Свечиной письма к ней Токвиля. Что ж такое эти письма по объяснению Мая?

Кто читал ответ редакции и не читал книги г. де-Фаллу, подумает, что эта книга переполнена письмами Токвиля к г-же Свечиной, что он был неотступным другом ее жизни, отводил с ней свою душу, передавал ей содержание знаменитого своего сочинения "L'Ancien Régime et la Révolution", советовался с нею, как писать это сочинение, подвергал ее оценке все свой идеи. Мы находим, что редакция пускает в глаза публики слишком много пыли. Она говорит, что переписка Токвиля с г-жою Свечиной занимает значительное место в книге г. де-Фаллу и служит лучшим украшением ее и что в ней все идет речь только о политических и общественных предметах. Писем Токвиля всего семь, и они занимают 12 страничек. Письма эти не представляют ничего особенно замечательного и украшают книгу разве только ради одного имени Токвиля. Из всего видно, что он был знаком с г-жою Свеччиной только в последние три года ее жизни, не состоял с нею в очень близких сношениях и не видался с нею часто. Мы не находим, чтобы он излагал г-же Свечиной идеи своего знаменитого труда и советовался с нею насчет его. Он говорит о нем только в одном письме, менее страницы, и еще извиняется, что распространился слишком много. Мы не видим в переписке особенного богатства политических и общественных предметов. Редакция пишет, что между прочим Токвиль толкует с г-жою Свечиной о необходимости живого участия духовенства в делах страны. Действительно, этим вопросом заняты два письма его; да прочего-то мы как-то не видим. Редакция выписывает из одного письма Токвиля комплименты его г-же Свечиной; но для точности следовало начать выписку не со средины письма, а перевести и первые пять строчек его, из которых публика увидала бы, что это поздравительное письмо, писанное, по старому обычаю, перед новым годом.

Теперь спросим: расчетливо ли было со стороны редакции "Русского вестника" раздувать дело, чтобы оно пришло к таким результатам? Каждая опрометчивость со стороны редакции подвергала ее неприятности гораздо сильнейшей, чем неприятность, какую надеялась она нанести г-же Тур. Помещение оговорки без предуведомления г-жи Тур заставило г-жу Тур доказать, что редакция делала свое примечание наудачу, не будучи знакома с предметом статьи. Мало того, г-жа Тур принуждена была сказать, что редакция обнаружила этой оговоркой наклонность следовать взгляду на вещи, различному от тех убеждений, какими прежде характеризовался "Русский вестник" и каким был он обязан своими успехами в публике. Вместо того, чтобы пожалеть о сделанной ошибке, поставившей редакцию в неприятность выслушать такие замечания, редакция "Русского вестника" вздумала отвечать "а письмо насмешками и оскорблениями г-же Тур, полагая, что уничтожит ее. Эта новая неловкость вызвала статью "Московских ведомостей", написанную уже не в том умеренном духе, как письмо г-жи Тур, а с резкою беспощадностью; статья безжалостно обнаружила слабые стороны редакции, которых не хотела касаться г-жа Тур. Чего тут не оказалось? Оказалась даже слабость знакомства редакции с Англиею, знание которой до сих пор составляло гордость "Русского вестника". Но прошедшего не вернешь. Мы желали бы только одного: чтобы редакция "Русского вестника" увидела безвыходность своего положения в полемике, которую опрометчиво возбудила, чтобы она прекратила спор, продолжение которого непременно должно еще больше поколебать ее авторитет в публике. Редакция предполагает в себе чрезвычайные полемические силы, и действительно, ответ на письмо г-жи Тур написан с большою ловкостью. Но никакая ловкость не может изменить сущности дела, которая вовсе не в пользу редакции: чем скорее прекратится оно, тем лучше для нее.

Но если мы желаем, чтобы прекратился спор, невыгодный для редакции "Русского вестника", мы желаем этого не по заботливости о личной славе редакторов, -- какое нам дело до них? Пусть бы они держали себя так, как .им угодно, лишь бы не вредить своему журналу. Есть другая сторона в изложенном нами деле: система действий редакции "Русского вестника" вредит самому журналу, -- вот это горько для нас; вот именно только это и заставило нас обратить внимание на историю, которой мы нимало не заинтересовались бы, если бы она касалась только личного спокойствия редакторов, а не вредила самому журналу. В чем состояла главная сила "Русского вестника" в первое, блистательное время его существования? В том, что он располагал силами гораздо большего числа постоянных хороших сотрудников, чем какой бы то ни было другой журнал в то время. В других журналах было всего по три, по четыре человека, постоянно помогавших редактору; в "Русском вестнике" было таких людей человек пятнадцать или двадцать. При этом обилии сил журнал шел прекрасно. К несчастию, редакция не умела ценить своего положения и повела дело так, что скоро отделились от "Русского вестника" довольно многие из людей, на содействии которых основывалось могущество "Русского вестника": вместе с г. Е. Коршем удалились от "Русского вестника" г. Ф. Дмитриев, г. Чичерин и некоторые другие люди, бывшие столь же полезными для журнала. Что хорошего вышло для "Русского вестника" или вообще для литературы из этого распадения? Отделившиеся люди основали новый журнал16; но оказалось, что у них недостало средств вести его удовлетворительно, и вот уже несколько лет силы этих людей не приносят литературе той пользы, какую приносили до отделения от "Русского вестника", а сам "Русский вестник" заметно ослабел с той поры: в нем уже не было стольких дельных людей, чтобы каждая книжка попрежнему наполнялась живыми статьями. Пропорция журнального баласта значительно возросла в "Русском вестнике". Довольно часто редакция бывала принуждена выпускать книжки, не имевшие уже ни одной живой статьи, подобные книжкам тех второстепенных журналов, которые существуют, не обнаруживая никакого влияния на публику. До отделения г. Е. Корша и его друзей каждый нумер "Русского вестника" производил впечатление на публику, возбуждал горячие толки; бывало, куда ни придешь, повсюду вас спрашивают: читали вы последний нумер "Русского вестника"? что вы думаете о такой-то статье? не правда ли, что она хороша? Бывало, тотчас же начинают читать вам разные отрывки из этого (последнего нумера, если вы еще не видали его. В последние два года этого уже почти не было: "Русский вестник" не сохранил и половины прежнего интереса для публики; но все-таки он оставался одним из наиболее любимых публикою журналов. Мы боимся, чтобы теперь он не утратил значительной части влияния, уцелевшего за ним после этой первой потери. Г-жа Тур удаляется от "Русского вестника". Вместе с ней удаляются ее литературные друзья. Что хорошего будет от этого для литературы и для самого "Русского вестника"? Говорят, что отделяющиеся сотрудники думают основать новый журнал или новую газету. Хорошо, если у них Достанет средств прядать своему изданию сильный интерес; но пример "Атенея" служит невыгодным предзнаменованием. Всего скорее надобно полагать, что у нового издания недостанет сил занять такое место, какое принадлежало "Русскому вестнику". А сам "Русский вестник" еще снова ослабел бы, если бы уже действительно нельзя было возвратить ему содействия отделяющихся сотрудников. Но мы думаем, что дело еще может быть поправлено, если редакция "Русского вестника" поймет надобность в том. Там, где ссора возникает из личных мелочных неприятностей, прекратить ее всегда возможно, если люди, по несчастию вовлекшиеся в нее, -- люди порядочные, люди, преданные делу, умеющие ставить его выше пустых личных неприятностей. Мы не имеем права полагать, чтобы кто-нибудь из лиц, о которых теперь говорим, не обладал благородными чувствами, не был готов бросить самолюбивое раздражение для пользы своих убеждений? Притом же и самое положение спора благоприятствует примирению: каждая сторона, вероятно, уже находит, что выказала в нем довольно полемических талантов, вероятно, очень довольна своим остроумием, -- чего же больше: когда -каждый доволен самим собой, взаимная снисходительность не бывает тяжела. Все считают себя победителями, а победители бывают великодушны. Но, разумеется, первый шаг к примирению лежит на обязанности той стороны, которая подала первая повод к неприятностям. Если редакция "Русского вестника" понимает свои выгоды, она даст отделяющимся от нее сотрудникам возможность снова сойтись с нею. Желать этого заставляют нас выгоды литературы вообще и собственные наши интересы: мы уже говорили, что считаем "Русский вестник" очень полезным подготовителем публики к принятию идей, которые мы защищаем. Нет нужды, что "Русский вестник" очень усердствует доказывать нелепость и гибельность мнений, которых держимся мы: он все-таки выводит людей из умственной летаргии на дорогу, по которой каждый серьезный человек из пробуждаемых им непременно должен раньше или позже прийти к образу мыслей, нами излагаемому; всякая потеря столь полезного для нас помощника -- наша собственная потеря, и вот почему "редакция "Русского вестника" не ошиблась бы, послушавшись нашего совета: одинаковость наших собственных интересов с ее выгодами должна служить ей достаточным ручательством за искренность совета, даваемого нами ей.

-----