Как ни велики тяжести, которыми уменьшает война вещественный капитал наций, но те потери, которые наносит она нравственному капиталу образованных народов, должны считаться еще более значительными. Основанием всякого благоустройства, необходимейшим условием возникновения и возрастания в народах любви к труду и привычки к экономии надобно назвать господство закона, уверенность в силе законности, в преобладании права над грубою силою. Война является опровержением этого порядка и этих убеждений. Она разрушает всякую экономию, она убивает любовь к труду, отнимает право пользоваться плодами труда и экономии. Владычество военной силы, предпочтение, оказываемое государством сословию воинов пред мирными сословиями, конечно, не может действовать благоприятно на развитие мирных занятий. Даже в Англии, наименее воинственной из всех стран Европы, величайшею знаменитостью, популярнейшим человеком XIX века был Веллингтон, -- из этого уже можно видеть, как сильны наклонности, свойственные войне, до какой степени берут они перевес над идеями экономии даже в Англии. Не менее прискорбный пример того же самого был доставлен последними выборами в английский парламент, когда Кобден и Брайт, пользовавшиеся до Крымской кампании чрезвычайною популярностию, были отвергнуты своими избирателями за то, что доказывали совершенную ненужность для Англии и страшную разорительность войны с Россиею.
В самом деле, не только Англия в 1854 году не стала бы начинать войны с Россиею, если бы держалась здравых экономических понятий, но и вообще очень мало в истории найдется таких войн, которые были начаты по причинам удовлетворительным в глазах экономиста. Общество друзей мира составило перечень войн, веденных в Европе со времен Константина до 1849 года. Что же оказывается? Из 286 войн 44 были начаты для завоевания областей; 22 из желания собирать военные контрибуции; 24 из мщения за прежние войны; 8 из-за споров о титулах; 6 из-за спора за обладание какими-нибудь округами; 41 из-за престолонаследия; 30 под предлогом помощи союзнику; 28 из-за дипломатического соперничества; 28 из-за религиозных раздоров. Затем остаются 60 войн, начатых по несогласиям относительно гражданского быта и торговых дел. С экономической точки зрения, только для последних могли существовать основательные причины, только их выгодное окончание могло приносить действительную пользу нациям, начинавшим их, в том случае, если предмет спора был достаточно важен для того, чтобы оправдывать столь громадные пожертвования. Но и тут чаще всего оказывается, что игра далеко не стоила свеч. Что же касается до 226 других войн, то очевидно, что они начались единственно вследствие предубеждений или эгоизма, не имевшего никакой связи с истинными национальными интересами.
Ост-индское возмущение7, которым теперь так сильно занята вся Европа, представляет нам удобный случай рассмотреть, приносят ли обыкновенно пользу для нации даже самые счастливые войны, даже тогда, когда так называемый национальный интерес требует их. Мы нимало не сомневаемся в том, что англичане победят своих противников, мы не сомневаемся в том, что все англичане единодушно желают самого энергического ведения войны и почли бы для себя невыносимым позором покинуть Ост-Индию, господствование в которой представляется им столь выгодным. Но какую в самом деле выгоду английская нация получит от восстановления английского владычества в Ост-Индии? Очень основателен был расчет каждого из свирепых воинов, устремившихся на Англию под знаменами Вильгельма Завоевателя: покорив ему "новое государство, каждый из его солдат получил от него владение в Англии; вся страна была разделена между воинами; от главного предводителя до последнего латника, каждый завоевал себе поместье. Но получит ли в Ост-Индии поместье хотя один из английских солдат, отправляющихся на завоевание этой страны? Увеличится ли хотя на один шиллинг благосостояние какого-нибудь капрала 63 полка службы ее великобританского величества, когда этот полк будет стоять гарнизоном в Дели, вместо того, что прежде стоял гарнизоном в Оксфорде? Нет, капрал будет получать прежнее свое жалованье и только. Из-за каких же благ он сражается? "Я сражаюсь, скажет он, за выгоды не свои личные, а целой английской нации". В этом еще меньше можно ему поверить. Даже при Вильгельме Завоевателе, когда каждый солдат получил огромную прямую выгоду от завоевания, население Нормандии ни на один су не выиграло оттого, что Англия была завоевана Нормандией? Разве нормандскому земледельцу подарено было что-нибудь из добычи? Разве даны были английские лошади для его плуга или английские деревья для перестройки его хижины? Кто был на войне, тот выиграл; кто оставался дома, не получил ровно ничего. Напротив, он потерял, потому что на его счет была снаряжена экспедиция Вильгельма. "Не выиграли отдельные люди, но выиграла целая страна". Что же она выиграла? разве уменьшились подати? разве улучшилась администрация в Нормандии оттого, что к ней присоединилась Англия? Вовсе нет. Администрация стала хуже прежней, потому что у нормандского герцога явились новые заботы, когда он завоевал Англию, и часть того внимания, с которым он прежде занимался нормандскими делами, была отнята у Нормандии Англией. Администрация стала хуже -- вот весь выигрыш Нормандии от блистательного завоевания. Точно таков же и для Англии выигрыш от обладания Ост-Индией. Вот теперь, например, отложены в Англии все заботы о внутренних улучшениях, не до них теперь английскому правительству: оно занято исключительно ост-индскими делами. Та же история повторялась беспрестанно и до сих пор: нужно воевать то с сейками, то с афганами, то с персиянами, то с китайцами, то хлопотать о присоединении Аудского королевства8 и разбирать претензии этого экс-владельца, и вечно-таки все некогда хорошенько и безотлагательно подумать об английских делах английскому правительству: все мысли его заняты Ост-Индиею; некогда подумать о своих делах и английскому народу, -- он тоже беспрестанно отрывается от своих дел заботами об ост-индских делах. Владение Ост-Индиею отвлекает Англию от заботы о своих домашних делах, вот вся выгода для Англии от этого владычества. Для Ост-Индии, быть может, очень полезно, что она находится под властью англичан, быть может, англичане просвещают ее, улучшают ее администрацию, облегчают налоги, введенные моголами с их субабами и набабамй, -- мы даже уверены в этом, несмотря на завистливые толки об эгоизме и бездушии английского владычества в Ост-Индии, -- толки, расходящиеся по свету от Варренов и тому подобных французов, которым очень жаль, что не они, а англичане завоевали Индию. Действительно, нельзя сомневаться в том, что английское владычество приносит пользу Индии; но, во-первых, для филантропической заботливости о чужом благе есть много средств, кроме владычества, поддерживающегося исключительно штыком и штуцером, -- можно даже полагать, что дружеские мирные сношения приносят больше пользы просвещаемому народу, нежели насильственное наложение просвещения; во-вторых, расстроивать свои дела для поправления чужих, -- это прекрасно, но вовсе не благоразумно, а таково положение, в которое ставит Англию к Индии владычество вооруженной рукою. Для Ост-Индии оно выгодно, для Англии убыточно. "Как убыточно? а торговые выгоды? Англия своим господством обеспечивает сбыт своим товарам в Индию; без того другие нации оттеснили бы ее из ост-индской торговли". Все это хорошо было говорить сто лет тому назад, а теперь каждый знает, что для ведения торговых дел насилие очень плохой способ. Продают же англичане северо-американцам гораздо больше своих товаров, нежели индейцам, хотя в Ост-Индии в шесть раз больше населения, нежели в Соединенных Штатах, и хотя другие народы также продают северо-американцам чрезвычайно много своих товаров. Тут все зависит от благосостояния покупающей нации, а не от господства над нею. Ныне уже доказано, что война из-за торговых интересов или насильственное господство -- самое убыточное дело для торговли. Если бы в своих отношениях к Ост-Индии англичане руководились коммерческими выгодами, они давным-давно отказались бы от управления ею: независимый народ всегда покупает более товаров, нежели зависимый. Пример тому представлен Соединенными Штатами: только с того времени, когда они отторглись от Англии, стала в громадных размерах возрастать их торговля с Англиею. Ни английская нация, ни даже английские негоцианты и. фабриканты не получают от владычества англичан в Ост-Индии ничего, кроме убытков.
Однако должно же быть оно кому-нибудь выгодно в Англия, если она так хлопотала о его создании и теперь хлопочет о его восстановлении? Разумеется, кому-нибудь в Англии оно полезно, и даже нетрудно отыскать, кому именно. В Ост-Индии по гражданскому и военному управлению существует множество очень выгодных должностей; должности эти замещаются родственниками и друзьями людей, управляющих Англиею. Для нации война убыточна, но для того класса людей, который управляет Англиею, она очень выгодна; для нации господство над Ост-Индиею бесполезно, но могущество английского министерства и парламента, его значение между другими европейскими правительствами увеличивается господством над Ост-Индиею.
Если таковы прямые выводы, доставляемые счастливым исходом даже столь справедливой войны, как нынешняя Ост-Индская, то легко сделать заключение, кому могли быть полезны другие войны, веденные Англиею, -- войны, далеко не столь, справедливые.
Человеку трудящемуся разорительна всякая война; полезна для него только та война, которая ведется для отражения врагов от пределов отечества. Совсем не таковы выгоды английского министерства и людей, разделяющих с "им управление английскими делами: они живут не плодами собственной работы; интересы труда имеют для них только незначительную важность; напротив, для них прямым образом выгодно все то, что увеличивает внешнее могущество Англии: притом же, как люди, с избытком обеспеченные в жизни, они находят свое удовольствие в блеске и шуме: человек трудящийся думает о средствах добыть хлеб, они думают о средствах приобресть блистательную славу.
Их интересы часто бывают противоположны истинным интересам английской нации; но человек всегда склонен считать полезным для своей родины то, что полезно лично для него, и они искренно утверждают, что для Англии мало внутреннего благосостояния, а нужно внешнее могущество.
Они стоят во главе нации, она привыкла следовать за ними, верить им, -- и вот она верит им, что в делах, которые совершенно чужды интересам английского труда, замешана национальная честь или благосостояние.
Недавно, с образованием манчестерской партии, в лице Кобдена и его друзей, получили голос среди английского парламента интересы фабрикантов, и мы видим, что Кобден совершенно не так думает о вопросах внешней политики: он прямо утверждал, что, собственно говоря, Англии нет никакой нужды вмешиваться в отношения России к Турции. Это казалось парадоксом, потому что противоречило укоренившимся предубеждениям. Но нет никакого сомнения, что новый принцип будет усиливаться по мере того, как будет увеличиваться участие английских фабрикантов в английском правлении.
Конечно, еще значительнее то изменение, которое будет внесено в эти дела прямыми интересами трудящегося класса, -- манчестерская школа: не есть еще полная их представительница. Когда трудящийся класс приобретет решительное влияние на английские дела и образуется опытностью в них настолько, что будет судить сообразно интересам труда, а не внушением людей, чуждых этим интересам, Англия совершенно откажется от всяких войн вне пределов своих. Когда таково же будет положение других европейских стран, исчезнет всякая возможность войны между ними.