"Трудно себе представить (говорит он), до какой степени дурная администрация, отсутствие безопасности, произвольные поборы, грабительство, дурные учреждения действуют гибельно на бережливость, накопление, а вместе с тем и на умножение народного капитала. Междоусобные войны, борьба политических партий, нашествия, мор, голод не могут иметь того гибельного влияния на народное богатство, как деспотическое и произвольное управление. Чего не перенесли благословенные страны Малой Азии, каких не испытали они переворотов, -- и постоянно вновь обращались в земной рай, покуда не скрутила их турецкая администрация. Что было с Францией в XVIII столетии, когда над земледельческим народонаселением тяготела безобразная система налогов и когда, вдобавок еще, под видами последних, каждый чиновник мог смело и безнаказанно грабить? Против воров и разбойников есть управа, но что же делать с органами и служителями верховной власти, считающими свое место доходным производством? Тут иссякает всякая энергия труда, всякая забота о будущем, об улучшении своего быта. Безопасность, полная возможность пользоваться плодами своей бережливости -- вот главные, значит, условия накопления капиталов". (Стр. 26--27.)
Мы не знаем, до какой степени нужно подтверждать эту мысль, столь очевидную; но вот, на всякий случай, подобное место из Бентама "О гражданском и уголовном законодательстве", которого мы цитируем в переводе, сделанном по высочайшему повелению императора Александра I12.
"Средства пропитания зависят от законов, удостоверяющих (обеспечивающих) трудящемуся плоды труда его... Если я отчаиваюсь удостоверить себе произведение труда моего, то помышляю только, как бы прожить от одного дня до другого, не хочу предаваться заботам, плодом которых могли бы воспользоваться только мои неприятели. Сверх того, одной воли еще недостаточно для возбуждения трудолюбия, к сему потребно также иметь в обладании своем средства. В ожидании плода надлежит иметь надежное пропитание. Одна потеря может поставить меня в невозможность к действованию, несмотря на то, что она не потушит во мне духа промышленности, не уничтожит воли моей предаваться труду. Итак, это бедствие приводит человека в состояние онемения, делает его совершенно неключимым для промышленности. Нарушение чьего-либо права собственности производит беспокойство во всяком владельце. Сие чувство боязни сообщается от одного к другому и разливается, наконец, на целое гражданское общество. Для распространения (развития) промышленности потребно совокупное действие возможности и воли. Воля зависит от ободрений, возможность -- от средств. Средства сии состоят в том, что в политической экономии разумеется под именем капитала, обращением своим прибытка производящего. Что касается до одного лица, то капитал его (вещественный.) может уничтожиться одною потерею, между тем как дух промышленности в нем ни потушен, ни ослаблен чрез то не будет. В рассуждении же целого народа уничтожение (вещественного) капитала его невозможно, но гораздо прежде наступления сей пагубной минуты зло может сильно подействовать на волю, дух промышленности может погрузиться в плачевное уныние посреди естественных средств, представляемых богатою и плодоносною почвою. Между тем на волю действует обыкновенно толикое множество побудительных средств, что она долгое время сопротивляется всем потерям, всем случаям, приводящим в оскудение бодрость ее. Бедствие преходящее, как бы велико оно ни было, не умерщвляет духа промышленности. Он возрождается после разрушительной войны, приведшей в бедность, возрождается подобно мощному дубу, поврежденному бурею, который в немногие годы паки покрывается новыми ветвями и возрастает в силе своей. Для умерщвления духа промышленности потребна сила внутренней и постоянно действующей причины; таковы, например, правление, не стесняющееся законами, вредные законы.
"Самое первое действие насилия неминуемо произведет уже некоторую степень опасения, неминуемо лишит бодрости некоторые робкие умы. Насилия, за первым следующие, более и более распространяют всеобщее беспокойство. Осторожнейшие начинают ограничивать, стеснять свои предприятия и мало-помалу оставляют ненадежное поприще промышленности. По мере усугубления насилий и угнетений боязнь и уныние распространяются все более и более; никто не заступает место удалившихся, оставшиеся впадают в недейственность. Таким-то образом, в продолжение некоторого времени (через несколько времени) поле промышленности, подверженное таковым бурям, соделывается бесплодною пустынею.
"Малая Азия, Греция, Египет, берега Африки, столь процветавшие землепашеством, торговлею, населением в счастливые времена Империи Римской, что соделались под невежественным деспотизмом турецкого правления? Богатые чертоги превратились в хижины, и города в малые села. Сие правительство, ненавистное для всякого мыслящего человека, всегда основывало владычество свое на двух правилах, состоящих в том, чтоб истощать народ и повергать его в невежество. И прекраснейшие страны земные соделались в руках сих варваров скудными, бесплодными и лишились самых признаков прежнего их благосостояния. Не надлежит сих признаков приписывать причинам отдаленным: междоусобные войны, нашествия неприятельские и все подобные бедствия могли бы разорить запасы богатства, изгнать искусства и художества, истребить города; но источники богатства паки могут открыться, пресеченные сообщения паки могут быть восстановлены, разоренные города возникают из-под развалин их, и все опустошения вознаграждаются со временем, если люди сохраняют достоинство человеков. В сих же несчастных странах достоинство сие унижено, и отчаяние, медленное, но гибельное действие отсутствия безопасности, уничтожило деятельные способности духа". (Бентам, перевод Михайлова, том II, стр. 56--61.)
Следствие не может исчезнуть, пока продолжает существовать причина. Привычки нации изменяются изменением ее гражданских учреждений; и, желая видеть улучшение в характере нации, напрасно стали бы мы искать для этого дела опоры в чем-нибудь другом, кроме законодательства, которое одно может произвести ее. В наше время часто случается встречать преувеличенные понятия о силе общественного мнения над характером быта; многие говорят: пусть только общественное мнение сделается строго к известному пороку или преступлению, и он исчезнет. Нет, общественного мнения тут мало. К разбою, к поджогам оно очень строго, -- но если бы нация не защищалась от этих преступлений законодательством, по десяти раз в год выгорал бы от поджогов каждый город, сотни убийств совершались бы каждую ночь. Общественное мнение указывает только зло и средства к его искоренению; но если эти средства не приводятся в действие, зло остается неприкосновенно. Все общественные явления зависят от законов, управляющих обществом. Говорят: "над нравами бессильны законы", vanae leges sine moribus13. Да, закон бывает бессилен, но только тогда, когда обращается единственно против симптомов болезни; но он всесилен, когда, постигнув истинную причину зла, законодатель изменяет учреждения, производящие это зло. Поговорка о бессилии закона основана на примерах, подобных тому, как римские императоры издавали законы против роскоши и безбрачия, соединенного с развратом. Конечно, эти законы оставались бессильны; но почему? -- потому что и роскошь и разврат были только следствиями учреждений, повергавших массу итальянского населения в нищету и доставлявших громадные богатства немногим избранным. Рим безотчетно управлял провинциями; правители провинций возвращались в Рим с награбленными мильонами; эти богачи скупили или захватили в свои руки всю поземельную собственность; завели тысячи невольников-мастеровых и хлебопашцев; в селах исчезло сословие мелких землевладельцев; в городах исчезло трудящееся сословие свободных людей: те и другие заменились невольниками; для свободного человека остался один способ пропитания -- жить милостынею богачей, захвативших в свои руки и землю, и ремесла. При таком состоянии дел возможно ли истребить роскошь и разврат? Истинными мерами против этих бедствий было бы: дать провинциям более самостоятельности; изменить систему администрации, прекратить порядок дел, по которому весь мир был данником праздного Рима. С прекращением грабежа иссяк бы источник роскоши; с исчезновением роскоши исчезла бы нищета; вновь явилась бы и необходимость и возможность трудиться; а при отсутствии роскоши и нищеты, вместе с возрождением общего благосостояния, возвратилась бы и чистота старинных нравов. Нравы создаются гражданскими учреждениями. Бессильны над нравами законы, не изменяющие гражданских учреждений. Но за изменением гражданских учреждений необходимо изменяются и нравы народа.
Обыкновенный путь к изменению гражданских учреждений нации -- исторические события. Так, мы говорили, вследствие войн с маврами учредилась в Испании инквизиция, которая уничтожена французским завоеванием. Подобным путем всегда изменялись гражданские учреждения во Франции; до конца XVII века им изменялись они и в Англии. Но этот способ слишком дорого обходится государству, и счастлива нация, когда прозорливость ее законодателя предупреждает ход событий. Облегчить действование этим способом было целью всех мыслителей, занимавшихся наукою о государстве. Такова была цель и Бентама. Выжидать событий свойственно векам непросвещенным и непредусмотрительным, говорит он; в наше время надобно предупреждать их:
"При хорошей методе (в законодательстве), вместо того, чтоб следовать за происшествиями, их можно предварять. Вместо того, чтоб быть игралищем их, надлежит над ними господствовать. Законодатель ограниченный и робкий ожидает порождения частных бедствий, чтобы приуготовить им врачевание. Законодатель просвещенный умеет предвидеть и предупреждать их всеобщими предосторожностями и распоряжениями общими. Конечно, приступать к составлению законов надлежало (первоначально умели) не иначе, как по мере обстоятельств, дававших чувствовать в них необходимость. Сделанные проломы закиданы трупами несчастных жертв. Но в век просвещенный не должно итти по следам (следовать атому методу) веков варварских". (Бентам, I, 506.)
Очень жаль, что сочинение, из которого мы делаем выписки, так мало известно у нас: недаром оно было переведено по высочайшему повелению императора Александра I, благоволившего принять и посвящение его своему августейшему имени; недаром и сам Бентам пользовался благоволением Александра I. Один из ученейших и глубокомысленнейших мыслителей своего века, Бентам всю свою жизнь посвятил тому, чтобы просветить нации относительно наилучшего способа к достижению благосостояния, и его сочинения тем драгоценнее, что, занимаясь исключительно гражданскими учреждениями, он оставляет совершенно в стороне вопросы о формах политического устройства. Другие мыслители, писавшие о государственных вопросах, очень часто давали советы, исполнение которых непременно требовало ту или другую форму политического устройства. У Бентама этого нет: он дает только такие советы, которые исполнить одинаково легко в каждом государстве, какова бы ни была его правительственная форма. Англия и Австрия, Пруссия и Северо-Американские Штаты одинаково подходят под его программу. Об этом прекрасно говорит его друг Дюмон, издатель его "Трактатов о законодательстве".
"Г. Бентам, ища причин (находя причины) большей части бедствий наг родных в пороке законов их, имел предметом удаление одного из величайших бедствий, состоящего в ниспровержении властей. Всякое существующее правление составляет самое то орудие, посредством коего старается он действовать, и, открывая всем правительствам средства к улучшению их, вместе с тем показывает им и средства продолжить и утвердить их существование. Выводимые им правила могут быть приложены как к монархиям, так и к республикам. Он не говорит народам: "возобладайте властию, перемените образ правления". Он говорит правительствам: "познавайте болезни, вас ослабляющие, изыскивайте средства к врачеванию оных. Постановляйте законы, сообразные нуждам и степени просвещения вашего века. Старайтесь издавать хорошие гражданские и уголовные законы. Учреждайте судебные места так, чтобы они способны были внушить доверенность общественную. Образуйте судопроизводство на правилах простейших. Не все ли вы можете надеяться одинаковой пользы от усовершения сих ветвей управления? Старайтесь удерживать распространение опасных мнений в народах ваших, прилагая попечение о благоденствии их. Вы обладаете властию предписывать законы, а сие одно право, с благоразумием их в действие приводимое, может служить охранением всех других прав. Открывая-то путь к надеждам законным, положите вы преграды исканиям беззаконным.