"Опыт доказал, противу всякого ожидания, что бумаги и сочинения, издаваемые в народ, суть вернейшие средства к направлению мнения общего, к успокоению лихорадочных его движений, к изглаждению лживых понятий, к уничтожению лукавого ропота, коим враги правительства испытывают вредные их намерения. В сих сочинениях наставление может нисходить от правительства к народу или восходить от народа к правительству: чем более простора в изъяснениях мыслей, тем удобнее судить можно о движениях общего мнения, тем надежнее правительство может действовать". (Бентам, том III, стр. 184--185.)
"Слушай все советы, хуже от того не будет, а лучше быть может, вот что говорит простой здравый смысл. Правда, во многих случаях суждение публики может быть выслушано не прежде, чем принята мера, но тогда уже, когда приведена она в действо. Между тем, сие суждение может всегда иметь свою пользу, в отношении ли к мерам законодательства, кои могут быть преобразованы; в отношении ли к мерам управления, кои могут повстречаться вторично. Наилучшее мнение, представленное министру частным образом, может быть оставлено без всякого действия; но хорошее мнение, представленное публике, если не полезно одному, то может быть полезно другому; если не полезно в настоящее время, может сделаться полезным впоследствии; если оно представлено в неприличном виде одним, может другим быть украшено и тогда преклонит к себе внимание. Наставление есть семя, которое для опыта должно быть посеваемо на землях различного рода, которое должно быть возращаемо с терпением, поелику не скоро приносит оно плод.
"Мера сия предпочтительнее сведений, кои может почерпать государь при дозволенной свободе подачи просьб. Какова б ни была проницательность его в избрании министров своих, выбор всегда ограничиться должен небольшим числом кандидатов, которых представляет случай рождения или счастия. Итак, государь всегда основательно полагать может, что есть другие люди, просвещеннейшие сих; и чем более распространяет возможность знать и слышать, тем более увеличивает власть и независимость свою.
"Но в образе подачи мнений может примешиваться негодование и дерзость: вместо того, чтоб ограничиться рассмотрением приемлемых мер, обращаются к лицам, их предприемлющим. И в самом деле, какое потребно искусство для соблюдения различия между сими двумя действиями суждения! Каким образом осуждать меру, не осуждая в некоторой степени свойств ума или душевных расположений предложившего оную? Вот камень преткновения: вот причина, по которой сей способ советования столь редко бывает допускаем, несмотря на очевидную пользу его. Против него восстают все страхи самолюбия. Несмотря, однако ж, на то, Иосиф II, Фридерик II введением его ознаменовали свои царствования. Он существует в Швеции; он существует в Англии; он может существовать повсюду с некоторыми ограничениями, которые бы предупреждали важные злоупотребления оного.
"Если по введенному в правительстве обыкновению, или по каким-либо особенным обстоятельствам, государь не может дозволить суждения об актах правительства, то он должен по крайней мере дозволить суждение о законах. Он может предоставить суждению общему все, что составляет науку, начала права, судопроизводство, управление низшей степени.
"В прежнем французском правительстве всякая философическая книга, напечатанная в Париже, рождала уже тем самым против себя предубеждение. Наказ императрицы Екатерины II во Франции был запрещен. Слог и мысли сего творения казались столь смелыми, что признано было невозможным потерпеть его в монархии французской.
"Правда, во Франции нерадение и ветреность покрывали зло. Чужестранное издание служило паспортом гению. Строгость служила только к тому, что торговля книгами переходила к другим народам и что сатиры, к предупреждению коих была она предназначена, делались еще паче едкими". (Бентам, том III, стр. 220--224.)
Очень полезно также, по мнению Бентама, при обнародовании узаконений объяснять и побуждения, которыми внушены эти узаконения.
"В сем заключается необходимо нужное звено в цели политики великодушной и благомыслящей; сим правительство должно самому себе. Небрежа извещать народ о побудительных причинах действий его в случаях важных, оно обнаруживает, что всем хочет обязано быть силе и в ничто вменяет мнение подданных.
"Не так думает приверженный к своему владычию. Он не хочет, чтоб народ был просвещаем, и презирает его потому, что он не просвещен. Вы неспособны судить, говорит он, поелику вы в невежестве и вас будут удерживать в нем, чтоб вы не были способны судить. Вот вечный круг умствований, коим он ограждается. Каково же следствие? Рождается и мало-помалу возрастает всеобщее неудовольствие, основанное иногда на ложных и увеличенных порицаниях, коим дается вера; ибо они не подвержены исследованию и рассмотрению. Министр жалуется на несправедливость публики, не помышляя о том, что он не дал ей средств быть справедливою и что ложные толкования поведения его суть неминуемое следствие той таинственности, коею покрывает он свои действия. Двоякий только образ действования правительства может иметь место: совершенная скрытность или совершенная откровенность. Должно, чтоб народ или ни малейшего не имел о делах сведения и познания, или чтоб он знал о них во всем пространстве; должно или поставить ему преграды иметь о них какое-либо понятие, или дать ему возможность делать суждения самые просвещенные; должно поступать с ним или как с ребенком, или как с человеком возмужалым; вот два плана действования, из коих должен быть избран один.