Я скажу только несколько слов о выборе присяжных. Пусть возьмут лист присяжных, каково бы ни было их число. При образовании суда каждая из сторон вынимает по очереди двадцать четыре имени; по всей вероятности, никто не может иметь прежде влияния на эти сорок восемь лиц; но если бы в этом числе встретилось несколько человек, подозрительных публичному министерству {Прокуратуре.-- Ред. } или заинтересованным сторонам, то это зло может быть вполне предупреждено их правом исключать двенадцать, по их выбору, из остающихся двадцати четырех. Жребий кажется лучшим способом для составления суда присяжных.
Все, что прямо или косвенно направлено против одного из трех вышеозначенных условий, может уменьшить в значительной степени или даже вовсе разрушить благодетельное действие суда присяжных. Можно даже совершенно обессилить учреждение и исказить его до того, что оно не будет более служить гарантиею для публики, а только для судей, ставя их вне всякой ответственности.
Я изложил основания, доказывающие пользу учреждения суда присяжных, как средства, способствующего хорошим судебным решениям. Но, предполагая, что возможно достигнуть этого результата без суда присяжных, я не перестану желать этого учреждения по причине тех различных второстепенных выгод, которые, по моему мнению, исключительно ему принадлежат.
1) Мне кажется очевидным, что, где существует суд присяжных, там он парализует систему стеснительных законов или влияния на суды. Так в Англии, где господствуют уголовные законы, щедрые на смертную казнь, присяжные часто оправдывают обвиненных, очевидно виновных, из желания Избавить их от суровости законов. Так исчезли на практике чудовищные законы против католиков, прежде нежели они были формально отменены. Это исправительное средство имеет, без сомнения, неудобства, которых, впрочем, нельзя сравнивать с проистекающею из него общественною безопасностью.
В подкрепление моего мнения я укажу на то, что там, где враждебно смотрят на независимость, всегда стараются отнять у суда присяжных те дела, в которых боятся общественного решения, или доставить себе средства иметь влияние на присяжных способом их назначения. Но такие меры служат как бы набатом к тревоге.
2) При суде присяжных возникает и распространяется во всех классах общества чувство личной безопасности. Это можно видеть в Англии. Безопасность каждого -- самая лучшая похвала этому учреждению. Каждый уверен, что он может быть судим только лицами, взятыми из его сословия, причем ему предоставляется право исключать тех, пристрастия которых он имеет основание опасаться.
Между действительною безопасностью и чувством безопасности существует естественная и тесная связь; но и то и другое может существовать отдельно.
Если различать их, то чувство безопасности более важно. Почему? Потому что страдание, проистекающее из чувства опасения, может распространиться на все классы общества, и продолжительность этого зла может быть бесконечна. Юридическая несправедливость есть только личное зло, она падает на относительно незначительное число лиц, но беспокойство, рождающееся от этой несправедливости, может распространиться на все общество и возмутить покой всех семейств.
Между действительною безопасностью и безопасностью видимою на самом деле нет существенного различия. Чем более сознают это, тем более почувствуют цену учреждения, которое способствует к образованию чувства общей безопасности.
3) Нельзя не признать другой пользы, проистекающей из учреждения суда присяжных: чувства уважения всех ко всем и, следовательно, народа к самому себе. В этой взаимной власти каждого над каждым заключается истинное равенство. Чувство подчиненности смягчается временным возвышением при отправлении столь важной обязанности; чувство превосходства ограничивается в такой же мере подчинением народному суду. Вот почему в Англии не встречается наглых и гнусных проступков против того класса, для обозначения которого весьма трудно найти имя, которое бы не заключало в себе оскорбления для людей с предрассудками. Присяжные -- не пролетарии; но они более граничат с огромною рабочею массою, нежели с аристократическим кругом. Джентльмену, который грубо обошелся с чистильщиком сапог, будет как-то неловко перед судом присяжных, который с радостью научит высокомерного щеголя уважать народ. Я думаю, что этому учреждению можно приписать в значительной степени ту мужественную гордость, которая, правда, выставляет недостатки народного характера, но которая дает резкий оттенок его патриотизму и его добродетелям.