Почему г. Чичерин с своими друзьями отделился от "Русского вестника"? В плате за статьи они не сошлись? Известно литературному кругу, что "разрыв между ними произошел совсем не по этой причине. Сначала им казалось, что они сходятся в убеждениях; потом они увидели, что расходятся,-- и разошлись.
Наш образ мыслей прояснился для г. Тургенева настолько, что он перестал одобрять его. Нам стало казаться, что последние повести г. Тургенева не так близко соответствуют нашему взгляду на вещи, как прежде, когда и его направление не было так ясно для нас, да и наши взгляды не были так ясны для него. Мы разошлись. Так ли? Ссылаемся на самого г. Тургенева.
Мы льстили ему!-- Пусть укажут хотя одно слово лести, написанное хотя кем-нибудь из нынешних сотрудников "Современника". Ни "Русский вестник", ни кто не в состоянии указать этого. Или пусть укажут хотя одно такое слово, кем бы то ни было написанное в "Современнике" с той поры, когда русские журналы стали сколько-нибудь похожи на журналы (после нескольких лет ничтожества). Этого также нельзя указать. Да и такой ли человек г. Тургенев, чтобы не различить лести от искреннего тона и не оскорбиться лестью? Он не такого дурного тона и не такой неразборчивый человек. Льстить ему было бы невыгодно, если б и была охота льстить.
С другой стороны -- когда это были оскорбления ему в "Современнике"? Любопытно было бы, если бы кто указал, где и в чем они были5.
Что же такое было? Изменился наш взгляд на положение, принадлежащее повестям г. Тургенева в русской литературе. Это так. Но кто скажет, что это положение не изменилось? Разве не изменилась сама русская литература? Что же, нам следовало бы теперь повторять то, что думали прежде, при другом положении литературы, и чего уже не могли думать теперь?
А что за оборот -- придавать дурной вид шутке, которая относилась вовсе не к г. Тургеневу, а к журналисту, да и не к какому-нибудь журналисту в отдельности, а ко всем журналистам,-- шутке, имевшей тот смысл, что теперь автор хороших повестей или статей берет за свой труд хорошие деньги, и нельзя журналисту держать его на антониевской пище, как делалось когда-то? Тут было не одно имя г. Тургенева; тут говорилось о нескольких писателях, которыми наиболее дорожат журналы,-- говорилось о г. Гончарове, г. Костомарове. Что тут обидного?
Или г. Тургенев разошелся с "Современником" из-за того, что "Современник" не согласился заплатить ему за какую-нибудь повесть столько, сколько он хотел, или потому, что другой журнал дал дороже? Ведь этот намек вы делаете? А вы бы подумали, лестен ли, приятен ли такой намек -- не для "Современника", а для самого г. Тургенева. И ведь вам, да и каждому журналисту, очень хорошо известно было, что намек этот совершенно лишен всякого основания. -- Г. Тургенев помещает свои произведения там, где ему приятнее, а не там, где ему больше дают,-- разве кто-нибудь торговался когда с г. Тургеневым? Сколько мы его знаем, мы не полагаем, чтобы это было кому-нибудь возможно, по характеру г. Тургенева. Он не из тех писателей, которые любят или с которыми нужно торговаться.
К чему ж была эта выходка? Разве к тому, чтобы замешать г, Тургенева в журнальные дрязги? "Русский вестник" однажды уж делал это. Но полезно ли повторять неловкость, которая и в первый раз не была хороша?6
Вот что значит гневная неразборчивость: хотели пощипать "мальчишек-свистунов", а по неловкости ущипнули г. Тургенева, человека, совершенно постороннего и ничем не заслужившего ваших, непреднамеренно задевших его шпилек.