Благодаря переводам Жуковского, он стал наш поэт. Но Жуковский перевел только меньшую половину его стихотворений. Другая, гораздо большая половина усвоенных нашему языку его стихотворений до сих пор почти совершенно погибала для русской публики, потому что эти пьесы были рассеяны по старым журналам и сборникам стихотворений разных наших поэтов, большею частью мало распространенных в публике.

Г. Гербель решился собрать эти переводы и, дополнив массу их новыми переводами тех стихотворений, которые или не были переведены, или не были удовлетворительно переведены на русский язык, издать полное собрание лирических стихотворений Шиллера в русском переводе.

Мысль эта прекрасна. Жаль только, что, из нескольких переводов одной пьесы выбирая лучшие, г. Гербель часто ошибается в выборе и, отбрасывая лучший, печатает менее удовлетворительные,-- но это не более, как ошибка, а "ошибка в фальшь не ставится"; притом же он дает полный список всех переводов, обозначая, где помещен каждый из них,-- стало быть, сам дает средство исправлять ошибки своего выбора. Правда, в обозрении переводов Шиллера на русский язык он положительным образом хвалит переводы г. Гр. Данилевского, г. Алексеева, не удостоивая (на той же странице) этой чести переводы Козлова, Губера, г. К. Аксакова, г-жи Павловой, г. А. Григорьева, г. Яхонтова, которые бесспорно во сто раз лучше переводов г. Гр. Данилевского, г. Лялина и проч., но это опять ошибка, не более. Но зато г. Гербель обнаружил при составлении своего сборника много трудолюбия; отыскивая повсюду переводы пьес Шиллера, он пересмотрел почти все наши журналы, альманахи и собрания стихотворений с 1800 года,-- что, по его словам, составляет 9 000 томов -- работа обширная, и в этом отношении нельзя не отдать полной справедливости г. Гербелю.

Он много трудился, и потому, несмотря на довольно частые его ошибки при оценке достоинства различных переводов, в его издании все-таки собрано очень много хороших переводов, которые погибали бы в старых журналах и книжках стихотворений посредственных поэтов, если бы г. Гербель не собрал этих пьес. Мало того. Многие пьесы Шиллера переведены,-- и часто переведены хорошо,-- собственно для его сборника, различными поэтами; многие другие переводы, уже сделанные прежде, но до сих пор остававшиеся ненапечатанными, напечатаны у него в первый раз. Из числа последних г. Гербель справедливо указывает на прекрасный перевод "Песни о колоколе" г. Мина, "который один есть уже приобретение для литературы".

Таким образом, несмотря на сделанное нами замечание, "Сборник", изданный г. Гербелем, достоин всякого внимания.

У нас привыкли нераздельно соединять Шиллера с Жуковским, и те, которые находят, что время поэзии Жуковского прошло, часто воображают, что точно так же прошло и время поэзии Шиллера. Это совершенно несправедливо. Жуковский прекрасно перевел многие из лучших стихотворений Шиллера, познакомил с этим поэтом русскую публику, но, с тем вместе, он переводил много из второстепенных английских и немецких поэтов, произведения которых ныне, конечно, кажутся устарелыми по своему содержанию; особенно забавны теперь баллады Соути, в которых, кроме ведьм, чертей и колдовства, нет ничего. Рядом с этими переводами помещены собственные произведения Жуковского, которые ныне, после Пушкина, Лермонтова, Кольцова и других новейших поэтов, конечно, утратили большую часть своей прежней цены. Таким образом, стихотворения Шиллера, в собрании стихотворений Жуковского, как будто несут на себе ответственность за остальные произведения, среди которых рассеяны.

Но Шиллера не должно смешивать ни с кем. Его поэзия никогда не умрет,-- это не какой-нибудь Соути или Гербель. Люди, гордящиеся своею мнимою положительностью, между тем как имеют только сухость сердца,-- своим знанием жизни, между тем как приобрели только знание мелочных интриг, говорят иногда о Шиллере свысока, как об идеалисте, мечтателе,-- иногда решаются даже намекать, что у него больше было сентиментальности, нежели таланта. Все это, может быть, справедливо относительно иных поэтов, которых считают у нас сходными, по направлению, с Шиллером, но не относительно Шиллера. Характер своей поэзии он сам объяснил нам в "Письмах об эстетическом воспитании человеческого рода", излагая свои понятия о существенном значении поэзии вообще. Это сочинение написано в 1795 году, в эпоху французских войн, от результата которых зависела не только политическая самостоятельность или подчиненность Германии, но также решение вопросов внутреннего быта немецких племен. [В наше время, говорит Шиллер, человек чувствует более влечения рассуждать о государственных и общественных вопросах, нежели об эстетических воззрениях. Я чувствую сам это влечение, продолжает он, и если, наперекор ему, пишу эстетическое исследование, то не по наклонности к этому предмету, а потому, что это, в сущности, полезное. Именно Шиллер хочет доказать, что путь к разрешению политических вопросов -- эстетическая деятельность.] По его мнению, необходимо нравственное возрождение человека для того, чтобы изменить к лучшему существующие отношения: устройство их может быть усовершенствовано только тогда, когда облагородится человеческое сердце. Средством такого возрождения должна быть эстетическая деятельность. Она должна давать благородное и твердое настроение умственной жизни. Суровые принципы душевного благородства пугают людей, когда излагаются строгою наукою. Искусство незаметно внушает человеку понятия, достоинство которых не хочет он оценить, когда они являются ему без поэтической одежды. Своими идеалами приводит поэзия лучшую действительность: внушая благородные порывы юноше, готовит она его к благородной практической деятельности [в эпоху мужества, преобразуя отдельных людей, мало-помалу преобразует она нацию и все ее внутренние отношения].

Такова действительно поэзия Шиллера. Это вовсе не сантиментализм, не игра мечтательной фантазии,-- нет, пафос этой поэзии -- пламенное сочувствие всему, чем благороден и силен человек. [Пора такой поэзии не прошла и никогда не пройдет, пока человек будет стремиться к чему-нибудь лучшему, нежели окружающая его действительность.]

Мы желаем, чтобы издание г. Гербеля имело успех в публике. Шиллер много принес и может принести еще гораздо больше пользы нашему эстетическому [и нравственному] развитию. Недостатки, нами замеченные в издании г. Гербеля, доказывают только, что дело могло бы быть исполнено лучше, если б в него не замешалась претензия. Но все-таки само по себе дело так хорошо, что, несмотря на несовершенную удачность исполнения, остается прекрасным.

Внешний вид издания красив. Оно напечатано в формате "Легкого чтения", на хорошей бумаге. Оно будет состоять из двух томов5. При втором г. Гербель хочет приложить биографию Шиллера,-- от души желаем, чтобы она была написана хорошо.