В прошедшем месяце мы сказали, что те особенные воззрения, которыми славянофилы хотят отличаться от огромного большинства публики, не достигли еще ясности и потому не имеют еще особенной важности. Но с тем вместе мы сказали, что "Русская беседа", независимо от своего направления, заслуживает внимания по довольно значительному числу дельных статей,-- в числе сотрудников ее есть люди ученые и даровитые, которые судят очень здраво, когда речь идет не о туманных отвлеченностях (которыми, к сожалению, многие из них слишком часто заняты), а о таких вопросах, которые имеют действительный смысл. Мы пользуемся выходом четвертой книжки "Русской беседы", чтобы обозреть все четыре книги ее, составляющие годичное издание, и обратить внимание публики на статьи, заслуживающие одобрения.
Прежде всего мы должны назвать прекрасные "обозрения" кн[язя] Черкасского: "Обозрение политических событий в Европе за 1855 год" ("н[ига] первая), "Протоколы Парижского конгресса (кн[ига] вторая) и "Обозрение внутреннего законодательства" (кн[ига] третья): они заслуживают большого внимания по ясности и благородству взгляда и по замечательной основательности; в том предмете, которым занимается кн[язь] Черкасский, мы имеем очень мало специалистов; но если б у нас было их и много, автор статей, нами (названных, все-таки оставался бы писателем замечательным; теперь же мы почти не можем указать в этом роде ничего равного по достоинству его дельным статьям, написанным с большим знанием предмета. Кто хочет узнать "Русскую беседу" с самой выгодной стороны, должен прочесть эта статьи и стихотворения г. И. Аксакова6 (в первой книге; в свое время мы представили нашим читателям эти стихотворения; к сожалению, в трех следующих книгах г. И. Аксаков не поместил ни одной пьесы. Неужели он так мало пишет?).
Очень дельны три статьи г. Кошелева о железных дорогах -- две первые были напечатаны в первой книге; на одну из них, заключавшую замечания против статьи, помещенной в февральской книжке нашего, журнала, г. Журавский написал в "Современнике" возражения; третья статья (в четвертой книге) служит ответом на эти возражения. Спор этот самым выгодным для "Русской беседы" образом отличался от скучных прений о народном воззрении, в которых каждым новым объяснением славянофилы все только больше затемняли вопрос о том, чего они хотят. Тут, напротив, дело было совершенно ясно и разумно, каждый читатель очень хорошо понимал, чего и по каким основаниям хочет г. Кошелев; мы не беремся решать, на чьей стороне было больше справедливости, но самый нерасположенный к "Русской беседе" читатель согласится, что г. Кошелев говорил не без доказательств, защищая мысль, что Москва должна быть центральным пунктом всей сети железных дорог. С этим мнением можно соглашаться или не соглашаться, но во всяком случае оно имеет за себя многие факты и заслуживает серьезного внимания. Правда и то, что в нем нет ничего специально славянофильского. Можно быть заклятым западником и все-таки думать, что Москва, центр мануфактурной деятельности и сухопутных торговых путей, должна быть центром железных дорог; можно быть заклятым славянофилом, и предпочитать в этом случае Москве Киев или какой-нибудь другой город.
В двух последних книгах "Русской беседы" возбудили много толкав статьи г. В. Григорьева о Грановском 7. Многие думали видеть в них следы какой-то вражды против Грановского, какого-то желания унизить его: справедливо или несправедливо такое предположение, во всяком случае нельзя совершенно одобрить удалого тона, в котором написаны эти воспоминания, и довольно частых панегириков автора самому себе. Но как бы то ни было, статьи эти драгоценны, потому что заключают в себе очень много интересных фактов. Биографическая отрасль литературы у нас еще очень слаба, и потому всякие биографические воспоминания, по своей редкости, имеют у нас двойную цену.
Интерес, возбужденный "Семейною хроникою" г. С. Аксакова, делает излишними всякие похвалы двум статьям его, помещенным в "Русской беседе".
Чтобы заключить перечень статей "Русской беседы", имеющих положительное достоинство независимо от славянофильского или неславянофильского своего направления, упомянем известия г. Гильфердинга о современной литературно-ученой жизни у некоторых западных славянских племен. Можно посмеяться над г. Гильфердингом, когда он оплакивает участь нынешних пруссаков " саксонцев, к величайшему своему несчастию разучившихся говорить по-славянски, или доказывает, что персияне -- европейцы, а славяне -- азиатцы; но его статьи, помещенные в "Русской беседе", заключают много интересных фактов.
Этот перечень был бы гораздо длиннее, если бы прибавить к нему статьи, сильнее пострадавшие от слишком неумеренной примеси отвлеченных эпизодов в славянофильском вкусе, но все-таки .имеющих много дельных страниц. Вообще, кто захочет беспристрастно вглядеться в "Русскую беседу", найдет в ней много хорошего. Правда и то, что быть беспристрастным в этом случае довольно трудно. Мы уверены, многим даже не понравится то, что мы, не ограничиваясь выставлением слабых сторон этого журнала, указываем и хорошее в нем. Нерасположение против "Русской беседы" з огромном большинстве публики очень сильно. Иные воображают, что это нерасположение относится собственно к. самому славянофильскому направлению. Нет; нельзя, конечно, думать, чтобы славянофильство, в каком бы виде "и являлось оно, могло приобрести многих приверженцев,-- оно слишком противоречит очевидным фактам и положительным потребностям русского общества. Но все-таки в нем, если рассматривать его в лучших его представителях" нет ничего антипатичного. Оно заблуждение, но заблуждение, могущее иметь очень благородный характер и соединяться со многими прекрасными элементами. Славянофилам вредит не то, что они славянофилы; есть другие причины предубеждения против них. Придавая слишком большую важность своим отвлеченным понятиям о всеобъемлющем характере русской народности, о так называемой односторонности и несостоятельности западной науки и жизни они слишком готовы без разбора восхищаться всяким суждением, лишь бы только оно было в пользу народности против европеизма. Чтобы объяснить эту ошибку, мы воспользуемся прелестною историею, которая открыта была одним из сотрудников "Русской беседы".
В "Земледельческой газете" (1856 г.), No 23 и 24, помещена была статья г. Великосельцева "Заметки о связи между улучшенною жизнью, нравственностью и богатством в крестьянском быту". Автор рассуждает: отчего многие из наших крестьян бедны? Отчего многие из них пьют? И каким бы образом помочь этому делу? Вся беда, по мнению г. Великосельцева, происходит оттого, что жены крестьян не заботятся об артистической красоте своих поз, не стараются иметь красивую талию. А помочь беде также очень легко,-- пусть крестьянские женщины заботятся о красоте талии,-- и дело пойдет прекрасно. Вы не верите? Но нет, г. Великосельцев говорит не в шутку.
Возможно ли читать без смеха эти предположения, что для улучшения быта поселян нужно затянуть сельских девушек в корсеты, набить им головы романами, выучить их танцовать французскую кадриль, а мужиков приучить к тому, чтобы они целовали ручки у своих дам? По мнению "Русской беседы", г. Великосельцев -- западник; в самом деле, подобно западникам, он толкует о просвещении, об улучшении быта, о смягчении нравов! Спрашивается теперь, какое мнение стала б иметь публика о западниках, если б они, основываясь на том, что г. Великосельцев с жаром говорит о просвещении, вздумали защищать его проекты, печатать в своих журналах его статьи, а [если б кто в "Русской беседе"] осмелился бы сказать, что напрасно они компрометируют себя союзом с г. Великосельцевым, стали бы печатать в своих журналах объявления, что г. Великосельцев рассуждает очень здраво и основательно? Кто был бы тогда виноват в том, что публика стала бы смеяться над западниками?
Величайший вред славянофилам приносит, как мы сказали, неразборчивость в выборе союзников. Нет сомнения, что если бы "Русская беседа" остерегалась от статей и мнений, имеющих такое же отношение к славянофильству, как проекты г. Великосельцева к западничеству, то исчезло бы предубеждение против славянофильства. Публика ни в каком случае не сделалась бы последовательницею славянофильских теорий, но, по крайней мере, смотрела бы на них с большим уважением.