Не станем распространяться и о неверном приложении этого закона к различным сферам человеческой жизни, теоретической, практической и эстетической. Читателю уже известно неправильное построение этих сфер, Из которых каждая, по теории г. Соловьева, проявляется в трех степенях: материальной, формальной и абсолютной. Укажем лишь на то, что проведенная г. Соловьевым параллель между теоретическою областью, которой три степени, в нисходящем порядке, суть: теология, философия и положительная наука, и областью практическою, которая представляется как церковь, государство и земство, в самом основании своем неверна, ибо в первой теология имеет менее отвлеченный характер, нежели чистое знание, тогда как в практической области, напротив, церковь, имеет более отвлеченный характер, нежели государство, которое представляет собою всю совокупность общественных интересов. Именно старание подвести разнородные явления под общую схему привело г. Соловьева к пониманию государства, как чисто формального, юридического союза, что равно противоречит и теории и жизни. Выше на это уже было указано; здесь необходимо было напомнить об этом ложном взгляде, потому что он отразился у г. Соловьева на самом построении истории человечества.
Это построение должно изобразить весь последовательный ход всемирной истории. Выведенный умозрением закон должен найти свое оправдание в фактах. Эта проверка может вместе с тем служить пробным камнем для определения правильности вывода. Поэтому всякий, кто излагает исторические законы, необходимо должен провести их через все существенные моменты исторической жизни человечества, не пропуская ни одного выдающегося явления без надлежащего объяснения, ибо только этим путем можно убедиться, что выведенный закон согласен с действительностью. Вследствие этого и сам Гегель не довольствовался одним умозрительным выводом закона. Хотя г. Соловьев уверяет, что последовательного и полного применения этого закона к истории человечества сделано не было (стр. 398, прим.), однако мы знаем, что Гегель написал целую философию истории. Ганс, по его стопам, приложил те же начала к всемирному развитию наследственного права. И не смотря на то, что закон был выведен правильно, приложение его к истории человечества оказалось неверным. Ибо иное дело вывести умозрительно общий закон, иное -- указать, как он отражается в фактах. Последнее требует совершенно другого рода работы. Недостаточно подвести поверхностно схваченные факты под заранее приготовленную схему: надобно подробно изучить самые факты, не производя над ними насилия, а раскрывая их внутреннюю сущность и их взаимную связь. Тогда только можно видеть, действительно ли в них проявляется общий закон, и нет ли чего-нибудь упущенного из виду. Только будучи проведен через явления, закон получает значение достоверного знания. В этом состоит существенная сторона опытной науки.
То ли мы видим у г. Соловьева? Прочитавши тот скудный очерк, в котором он излагает свой взгляд, мы, к сожалению, должны сказать, что автор на только не изучал основательно истории, но даже и не отнесся к ней серьезно, как требуется от ученого. Последуем за его изложением.
Г. Соловьев совершенно правильно, вслед за Гегелем и другими, признает слитность элементов характеристическим признаком древнейшего периода истории человечества. Таков именно характер Востока. Но в отличие от своих предшественников, г. Соловьев распространяет этот признак целиком на весь древний мир, не только восточный, но и классический, делая при этом только весьма несущественную оговорку: "разумеется, говорит он, что в историческом развитии древнего мира эта слитность является более или менее полною, и сила первоначального единства не везде и не всегда в древнем мире сохранилась одинаково: уже очень рано в Греции и Риме (а отчасти даже и в Индии) начинается последовательное выделение различных жизненных сфер и элементов. Тем не менее необходимо признать, что для общечеловеческого сознания первоначальная слитность была решительно и в самом своем корне потрясена только с появлением христианства, когда впервые принципиально отделилось sacrum от profanuni. И в этом отношении, как нанесшее окончательный удар внешнему, невольному единству, христианство является началом настоящей свободы" (стр. 411--412).
Этими немногими словами ограничивается характеристика классической цивилизации, которая легла в основание всего европейского развития в новое время, и без которой это развитие совершенно непонятно. Ничего большего во всем очерке читатель не найдет. Нельзя не сказать, что едва ли возможно более легким способом устранять самые навязчивые вопросы, обходить самые существенные исторические явления в угоду предвзятой мысли. Здесь этого нельзя даже приписать плохому изучению предмета. Г. Соловьеву весьма хорошо знакома история древней философии. Ему известно, что эта философия, представляющая цельный, законченный период в развитии человеческой мысли, имела чисто светский характер; ему известно, что с появлением христианства происходит не выделение философии из религиозной сферы, а наоборот, полное подчинение философии религии. Отчего же он ничего об этом не говорит? Зачем он опускает такой существенный факт, идущий в разрез со всею его историческою теориею? Точно также он ни единым словом не упоминает о чисто светском развитии римского права, которое опять же имело такое громадное влияние на западно-европейскую цивилизацию. И тут мы находим цельный, полный мир чисто юридических отношений, без всякой примеси религиозных начал. Средневековое право далеко не имеет такого отвлеченно юридического характера.
Не станем говорить об искусстве, которого процветание, в форме "свободного художества", относится именно к классической древности, и которое в средние века опять подчиняется "мистике" и нисходит на степень символизма. Эти факты слишком известны всем.
Все эти явления доказывают, что "слитность духовного и светского начал", которую г. Соловьев считает принципом даже Римской Империи, далеко не имела такого значения в классическом мире, какое он ей приписывает. Религиозное общество в Греции и Риме действительно не выделялось еще из светскаго; но надобно знать, которое из двух служило другому? Государство ли подчинялось церкви, как следует из теории автора, или наоборот? Г. Соловьев невидимому даже не задавал себе этого вопроса.
И так, классический мир, положивший твердое основание всему развитию светских элементов в человечестве, устранен одним почерком пера. О нем, в изложении последовательного хода всемирной истории, можно и не упоминать. Посмотрим, что скажут нам средние века.
"Сначала, говорит г. Соловьев, по закону развития, две низшие степени отделяются вместе от высшей, как profanutn или naturale от sacrum или divinum; точнее говоря, вторая степень, еще включая в себе третью, отделяется от первой: государство, еще слитое с экономическим обществом, отделяется от церкви" (стр. 442).
Но точно ли государство отделяется от церкви, или наоборот, церковь отделяется от государства? Г. Соловьев сам отвечает на этот вопрос, когда он несколько строк ниже говорит, что "христианство, как духовное общество, противопоставляет себя другому, плотскому обществу", и что "в этом и заключается принципиальное отделение церкви от государства". Действительно, христианство было явлением новым, которое разлагаю языческий мир. Из государства, обнимавшего собою все человечеcкие отношения, оно выделяет религиозную сферу, как особый союз, как царство не от мира сего. Это был громадный шаг в истории человечества, но не в смысле отпадения государства от церкви, а в смысле выделения церкви из государства. Из этого уже г. Соловьев мог бы усмотреть, который из двух союзов отвлеченный, и который конкретный.