Мы видели уже, что Судебники установили один срок в году для перехода крестьян от одного хозяина к другому, но что крестьяне селились и во всякие другие сроки. Отказ совершался различным образом: иногда хозяин высылал неисправного крестьянина с своей земли[10]; иногда же крестьяне сами отказывали своим помещикам и уходили на другие места[11]. Но так как они при этом должны были возвратить ссуду, которую получали от помещика, да сверх того заплатить ему пожилое и за вывоз, то вероятно они редко могли уйти без чужой помощи. Обыкновенно же они не сами переходили, а перезывались другими. Землевладелец, желавший перезвать к себе крестьян, посылал в чужие деревни отказчиков, которые заключали условия с тамошними поселенцами. При этом часто происходили большие злоупотребления: один, разумеется, старался удержать крестьянина или взять с него больше, нежели следовало; другой, напротив, хотел увезти его с наименьшими издержками, не стесняясь законными сроками. Так в 1556 г. несколько новгородских помещиков жаловались царю на Данилу Зезевитова и других, которые развезли крестьян их не в срок, без отказа и беспошлинно. Царь велел возвратить их, по Судебнику, на прежние места и жить им до срока за старыми помещиками[12]. В том же году помещики Ростиславские жаловались на Скобельцыных, что последние вывезли от них крестьянку Машку с детьми не в срок, без отказа и беспошлинно, и та Машка сожгла двор свой, на что они и принесли жалобу. Вследствие этого Скобельцыным следовало бы крестьянку им возвратить, двор выстроить вновь, и самим бить челом и выдать себя головою за насилие, а они ничего этого не хотели делать[13]. С другой стороны, в 1574 году игумен и братья Илантова монастыря жаловались царю, что князья и дети боярские, с которых они перезывают крестьян, берут с последних лишнее пожилое, именно: по пяти рублей вместо полтины с двумя алтынами; царь велел брать по Судебнику[14]. В 1556 году новгородский помещик Картмазов подал жалобу, что он за неделю до Юрьева дня посылал двух людей своих в село к помещику Лизунову, чтоб отказать из-за него двух крестьян, и Лизунов отказ принял и пожилые пошлины взял, а после того крестьян не выпускает, и держит их у себя насильно[15]. Другой помещик, принявши отказ и взявши пожилое, ограбил имущество крестьянина, и потом, схвативши его, поставил его перед тиуном, и стал искать на нем холопства[16]. Но всего любопытнее жалоба ржевских становых выборных голов на помещиков разных уездов, которые из ржевских черных деревень вывозили крестьян "не по сроку, по вся дни, беспошлинно; а как деи изо ржевских из наших деревень придут к ним отказчики, с отказом, в срок, хрестьян из-за них отказывати в наши в черные во ржевские деревни, которые крестьяне похотят итти жити в те в наши в черные деревни, и те деи дети боярские тех отказчиков бьют и в железа куют, а крестьян деи из-за себя не выпущают, да поимав деи их мучат и грабят и в железа куют, и пожилое деи на них емлют не по Судебнику, рублей по пяти и по десяти; и отказати де им крестьянина из-за тех детей боярских не мочно"[17]. Вообще в то время подобные насилия были не редкостью, и если с одной стороны помещики употребляли во зло свою силу, то с другой стороны крестьяне не только жгли села тех помещиков, которыми они были недовольны[18], но и насильно оставались на своих местах, не исполняя никаких обязанностей. Так в 1533 г. игумен Богословского монастыря жаловался на крестьянина, который, отсидев льготные годы, отказывался платить пошлины, не давался под суд и жил на их земле насильно. Дворецкий великого князя судил их, и крестьянина обвинил, вследствие чего велено было выслать его из села, а если он в месяц не вывезется, то выбросить его вон, в тот же час[19].

Нельзя сказать, совершались ли в Московском государстве договоры чисто словесные между крестьянином и помещиком; по крайней мере нет нигде законного предписания, чтоб эти обязательства основывались на письменных актах Но кажется, что обыкновенно при этом заключалась письменная запись, рядная или порядная, в которую вносились все условия контракта[20]. Обыкновенно она заключалась при самом поселении крестьянина на землю, но иногда и задолго до этого. Так в одной рядной, заключенной в январе, крестьянин обязывается придти на жительство в Рождество; в другой, заключенной в августе, срок поселения назначен 9 мая следующего года[21]. В обеих однако крестьяне обязываются в промежуток поставить избу с разными строениями, для чего без сомнения и назначена такая долгая отсрочка. Для большого обеспечения землевладельца в исполнении крестьянином своих обязанностей, с последнего требовалась иногда порука с ответственностью поручителей за все неисправности[22].

Каждый крестьянин договаривался с помещиком особо и селился на свой отдельный участок, иногда один, иногда с детьми и с братьей; но случалось, что и не родственники брали один участок двое или трое вместе, вместе заключали договор и несли обязанности. Величина земельного участка была различна; в каждой вотчине принималась известная земельная мера за единицу, и крестьяне селились на ту или другую ее долю. Так например в землях Вяжицкого монастыря единицей была в некоторых обжа, в других выть. Величина обжи была различна: в некоторых местах она содержала в себе десять четвертей или пять десятин в поле, следовательно всего пятнадцать десятин, в других же не более семи четвертей в поле[23]. Выть также имела значение неопределенное; первоначально это слово просто означало участок, жеребий, которого величина определялась местным обычаем. Впоследствии же, в сошном письме, выть означала единицу, содержащую в себе известное количество десятин, но также не всегда одинаковое. В одной грамоте мы читаем, что по старому письму в выть полагалось от девяти до десяти десятин худой земли, а по новому только семь[24]. Поселяющиеся крестьяне брали известную долю этих земельных единиц. Некоторые брали целую обжу, другие половину, третьи четверть, четвертые 1/6, некоторые 1 1/4; иные наконец брали в разных местах, например 1/2 обжи в одном месте, да 1/6 обжи в другом. Точно также находим крестьян, поселенных на четверти выти и на полвыти. Земли Прилуцкого монастыря разделялись на плуги, и крестьяне брали то полплуга, то четверть плуга. В XVII веке находим также порядные на четверти пашни, осьмины и белки[25].

Почти все дошедшие до нас порядные заключены на бессрочное время; только в одной означен пятилетний срок[26], да и та имеет более характер оброчной записи, нежели порядной, хотя и названа последним именем. Понятно, что не было никакой необходимости заключать обязательства срочные. Крестьянин сидел на земле, пока ему жилось, и пока он исправно исполнял свои обязанности. Таким образом, мы в некоторых монастырских имениях встречаем старожильцев, которых отцы сидели на тех землях[27]. Но, разумеется, крестьянин всегда был волен уйти, отказавшись в законный срок. Такой бессрочный договор однако же далеко не был общим правилом; мы видели выше, что в некоторых монастырях серебряники нанимались на годовые сроки. Может быть, это различие условливалось тем, какую форму принимал договор: личного ли найма крестьянина на работу, за плату, взятую заранее, или найма земли поселенцем. Хотя то и другое соединялось вместе, но смотря по тому, какая сторона перевешивала, договор мог заключаться или на бессрочное время, или на известный срок.

Обыкновенно при заключении условия означались льготные годы, в продолжение которых крестьянин освобождался от всяких податей и повинностей. Это время давалось ему на обзаведение хозяйством, а кроме того это был способ переманить его с чужой земли. Сами князья, как мы видели в жалованных грамотах монастырям, давали крестьянам их льготы на известное число лет, и притом вновь поселяющимся обыкновенно на более продолжительные сроки, нежели старожильцам. В порядных записях льготные сроки определяются различные: один, два, три, четыре года, иногда только несколько месяцев: с Юрьева дня осеннего до Юрьева дня вешнего. В одной грамоте крестьянин освобождается от повинностей на год, а от оброка на два; в другой он выговаривает себе свободу от повинностей в тот год, когда он будет ставить избу. В одной порядной 1601 года постановлено: "а податей мне государевых и волостных розрубов до государева указу не тянуть, и дела монастырского не делати и дани мне в монастырь не давати". Обыкновенно срок льготы начинался со времени поселений крестьянина, но в одной грамоте крестьянин обязывается придти на Рождество, а льготу выговаривает себе на три года с следующего Юрьева дня вешнего. Наконец, в некоторых порядных вовсе не говорится о льготе; это те, в которых договор заключается на старое поселение того же крестьянина, или на новый, но жилой участок.

Кроме льготы, поселяющийся крестьянин получал и подмогу на обзаведение. Она могла быть различна: иногда давались деньги -- полтина, рубль, два и даже до пяти рублей, иногда хлеб, иногда же на льготные годы давался пустой участок, с которого крестьянин не платил ничего, и который он обязан был возвратить по истечении срока. В некоторых порядных вовсе не говорится о подмоге, в особенности если крестьянин садился на старый свой или на жилой участок.

За подмогу крестьянин обязывался в льготный год распахать и огородить поля, чинить старые хоромы и ставить новые, почему она возвращалась хозяину, единственно если крестьянин не исполнял этих обязанностей. В Псковской судной грамоте мы видели напротив, что крестьянин всегда должен был возвратить покруту своему господину. Но в дошедших до нас порядных подмога отличается от ссуды[28], которую крестьяне также нередко получали от помещиков при заключении договора или в последствие Из приведенных выше грамот белозерских[29] мы видели, что монастыри давали крестьянам в ссуду деньги, за которые они должны были исправлять барские работы, с тем однако, чтобы возвратить их при отказе. От этого они получали название серебряников. Это был наем, соединенный с займом: крестьянин, взявший ссуду, обязывался "за рост пахати", по древнему выражению. При этом он получал и участок земли, который обрабатывать на себя, и с которого, может быть, платил также оброк, ибо обязательства могли быть чрезвычайно разнообразны. Ссуда, которая давалась в виду будущей работы, называлась серебром издольным, и сами крестьяне назывались издольниками. Но кроме того, крестьяне брали деньги и за проценты, и это называлось серебром ростовым. В духовных своих завещаниях князья и бояре весьма часто прощали эти долги или по крайней мере часть их. Это было последствием тех благочестивых и нравственных побуждений, о которых мы говорили выше. Так в духовной князя Андрея Васильевича меньшего читаем: "а что в моих селех на Вологде и в Торуса на христианех мое серебро издельное и ростовое и мое жито на них заемное и оброчное и которые мои села и деревни за моими детьми боярскими с моим серебром, и я то свое серебро и жито все отдал христианам"[30]. Другие отдавали половину[31]; великая же княгиня София Витовтовна, отказавши половину заемного серебра своим крестьянами прибавляет: "кто из издельников охудел и не может заплатить даже и половины серебра, и сын мой тому велит отдать за мою душу все издольное серебро; а который будет издольный серебряник изможен в животе, а не охудел, может заплатить и все серебро, и на том сын мой великий князь белит все издельное серебро взять; то учинит сын мой великий князь своего ради спасения, а и за мою душу, по обыску"[32]. Из этого видно, что вотчинники старались удержать за собою крестьян, делая им ссуды, которые они часто не в состоянии были уплатить. Но и здесь это стремление к укреплению, которое впрочем проявлялось в меньшей степени, нежели в отношении к холопам, находило себе противодействие в нравственно-религиозном начале. Кроме того, так как земли было много, а рабочих рук мало, то помещики, переманивая к себе крестьян, помогали им выплачивать долги прежними хозяевам. Это впрочем способствовало только переходу, а нисколько не уменьшало зависимого положения крестьянина, который через эту сделку вступал только в новую кабалу, не менее тяжелую, нежели прежняя. Вообще в этом отношении положение крестьян оброчных, какое мы видим в порядных записях, было легче и выгоднее, нежели положение издольных. Резкого различия между теми и другими, кажется, однако же не было; ибо одно и то же лице часто обязано было и уплачивать оброк и исправлять работы в пользу землевладельца. Это будет яснее из рассмотрения обязанностей крестьян к помещикам.

Крестьянин селился либо на жилой участок, либо на пустой. В первом случае он обязывался только поддерживать строение, чинить его, делать крышу, а иногда, если изба была уже ветха, то поставить новую. Во втором случай он должен был ставить новую избу с разными строениями по уговору, как-то: клетями, хлевами, сенниками, мшанниками, банями, сараями, овинами. Если селились двое или трое вместе, то каждый из них ставил обыкновенно отдельный двор, а если всякий брал свой участок, то он строил на нем свою избу[33]. Замечательно еще, что почти во всех порядных крестьянин обязывается огородить свое поле, что указывает на хозяйство совершенно другого рода, нежели то, которое существует в настоящее время. В XVI веке, в каждом несколько значительном имении, было центральное село, где жило несколько крестьян, владевших впрочем каждый своим особенным участком. Вокруг села расположены были деревни, составлявшая каждая отдельное поселение, на котором жил один крестьянин, а иногда и несколько вместе. Таких деревень было иногда до двадцати и более[34]. Самое слово: деревня означало землю, почему и употреблялось выражение: "деревня пахати". Границы такого отдельного хозяйства определялись обычаем: "куда топор, коса и соха ходили". В этом виде оно переходило из рук в руки, так что каждый поселенец жил в своей деревне особняком и огораживался от других.

Относительно земли, крестьянин обязывался пахать ее, не запереложить, а иногда и навозить, также чистить луга. Если он всего этого не исполнял, и не доживал льготных годов, он обязывался возвратить подможные деньги, а иногда, кроме того, заплатить неустойку, в два, в три, в пять, а чаще всего в десять рублей.

Все эти условия относились собственно к владению; что же касается до самых обязанностей крестьян к вотчиннику или помещику, то они в послушных и ввозных грамотах определялись обыкновенно следующим образом: "и вы бы все крестьяне, которые в том селе и в тех деревнях живут, (такого-то N N) слушали, пашню на него пахали и оброк ему помещиков хлебный и денежный платили"[35]. Иногда прибавлялось: "чем он вас изоброчит"[36], или: "по старине"[37]; а иногда также: "а он вас ведает и судит во всем по сей нашей грамоте"[38]. Вещественные обязанности состояли следственно: 1) в оброках хлебных и денежных и разных поборах в пользу землевладельца, 2) в повинностях, 3) в ссудных и разных других пошлинах. К этому присоединялись еще доходы приказчиков, посельских и других лиц, которые управляли имением и исполняли должность судей, и наконец подати и повинности княжеские, которые составляли часто весьма значительную тяжесть для крестьян. Рассмотрим каждую из этих статей.