Способ определения оброков был двоякий: или каждый крестьянин уговаривался особо, что ему платить, или же установлялся общий оброк с выти или с обжи и т. п., и тогда вновь поселяющийся крестьянин обязывался уплачивать следующую с него часть по книгам[39], так что занявший полвыти платил половину оброка, занявший четверть выти четверть и т. д. Иногда крестьянин делал особый уговор о хлебном оброке, а денежный обязывался платить по книгам[40]. Таким образом и тот и другой оброк нередко существовали рядом; но случалось, что платился один хлебный оброк или один денежный[41]. Разумеется, если крестьянин договаривался об оброке отдельно от общего положения, то величина оброка совершенно зависела от условий, и могла быть различна для каждого. В порядных, заключенных крестьянами Вяжицкого монастыря, которых больше всего напечатано в Юридических Актах, мы находим самые разнообразные оброки. Иногда крестьяне обязываются давать в монастырь четвертый, пятый, шестой сноп, иногда деньгами рубль иди два. В одной порядной находим следующее условие: "а давати ему с той деревни оброку.... хлеба ржи и овса пять коробей, в новую меру с году на год, а из леса пятой сноп, а из заозерья шестой сноп, а денежная дань по книгам давати". В другой же трое крестьяне обязываются платить "семь мер ржи, да семь мер овса, да жита меру, а из леса пятой сноп, а из заозерья шестой сноп, а домовную дань по книгам"[42].

Оброки, определяемые общим постановлением вотчинной власти, были также разнообразны. В уставной грамоте, данной в 1564 г. игуменом и братьею Соловецкого монастыря крестьянам села Пузырева, определено платить ежегодно с выти по четыре четверти ржи, да по четыре четверти овса, и кроме того "на Оспожин день по сыру по сухому, а нелюб сыр и за сыр две деньги; да в осень на покров святой Богородицы по пятидесяти яиц, да по хлебу, да по калачу"[43]. В 1580 г. крестьяне села Соболева, принадлежавшего Троицко-Сергиевскому монастырю, должны были давать ежегодно на Афанасьев день оброку с выти по три рубля[44]. В уставной грамоте Кирилло-Белозерского монастыря 1593 г. определено: "давати старостам и крестьянам на три праздники, на велик день (Светлое Воскресение), да на Петров день и Павлов, да на Рождество Христово, празднишного с выти по две деньги; да на велик же день, Белозерского уезда во всех селех, с выти по десяти яиц; да на Петров день и Павлов по сыру да по десяти яиц с выти, да на Успеньев день по тому ж; а в иных во всех селех монастырские отчины яиц и сыров не имати. Да в Белозерском уезде, да и в иных во всех селех монастырские отчины имать с выти по овчине, да по ярятине"[45]. В некоторых селах, как видно, брались также холсты, масло и т. п.[46], не говоря об оброках рыбою с рыболовов, медом с пчеловодов и других.

Также разнообразны были и повинности. Они состояли в обработке помещичьей земли, в разных работах и извозах. В 1590 году власти и старцы Троицко-Сергиевского монастыря постановили, чтобы кишкинские их крестьяне, вместо всяких монастырских доходов, пахали на монастырь по пяти десятин с выти[47]. Никольские крестьяне Соловецкого монастыря должны были пахать в селе монастырскую пашню и засевать ее монастырскими семенами с выти по четверти ржи да по две четверти овса, всего с тридцати трех вытей тридцать три четверти ржи да шестьдесят шесть четвертей овса, а если приказчик захочет сеять пшеницу, или жито, или горох, или гречу, или лен, то крестьянам пахать там, где приказчик укажет[48]. Крестьяне должны были, кроме того, делать монастырский двор и гумно, и ставить новые хоромы на место обветшавших. "И приказчика слушати во всем, и на монастырское дело ходити на солнечном всходе, как десяцкой весть подасть; а кто не придет, на том заповеди приказчику две деньги, а доводчику с десяцким две деньги; а коли приказчик позовет на монастырское дело крестьян в честь, сверх урочного дела, и кто придет, и приказчику тех людей кормити монастырским хлебом". Здесь же определено относительно извозов: "да с тех же вытей, с выти, привозити на монастырской двор по два возы дров, да полененых по третьему возу сосновых дров на квасы, да по десяти полен лучины, також крестьянам. А повоз везти к Вологде с выти по лошади; а на лошади везти по четыре четверти ржи, а овса по шти четвертей; а с Вологды везти в село в Николское или на Городецко, или на Киасову гору, на тех же конех, на выть по полутретьядцати пудов соли; а пшеница и горох и семя и крупа запарная и толокно части против ржы, а солод и гречневая крупа класти на лошадь по пяти четвертей; а случится повоз везти к Москве или на Белоозеро или ближе Вологды или дале Вологды, и крестьянам с приказчиком в том счет против Вологды; а не лучится крестьянам которого году повозу везти, ино на них взята за подводу по четыре гривны московскую". Иногда крестьяне освобождались от всех или от некоторых извозов, например: "и камени и извести в монастырь не возити, и дров в монастыре несечи ни возити, опричьно государева (городоваго?) дела, и приказчиком нашим на крестьянех, куды поедет в город для крестьянского дела, подвод на них не имати, ездити им на своих лошадех". Или: "подвод им ни в которое село под тес и под лубие на давати; а которые слуги или старцы станут ездити не Вохну для монастырского дела... и тем вохонским старостам и всем крестьянам нашим, старцам и слугам подвод не давати"[49].

Вообще повинности определялись одинаковые для всех крестьян, смотря по величине их участков. Поэтому в порядных почти всегда определялось: "а на дело на монастырское ходити, как и прочие крестьяне ходят". Эти повинности служили звеном, соединявшим в одну общину разрозненные деревни; ибо крестьянину живший например на полвыти земли, должен был складываться с тем, который жил на другой полвыти, для того, чтобы выставить подводу, которая требовалась с целой выти. Кроме того, они могли некоторые повинности исправлять вместе, а другие поочередно, например поставку подвод для старцев и приказчиков. Но всего более связывали их подати и повинности государственные, если они не освобождались от них жалованными грамотами. В княжеские "проторы и розметы" крестьяне частного владельца тянули или сами собой, или вместе с остальными крестьянами той же волости. Во всяком случае податью облагалось все имение целиком, а раскладка предоставлялась уже самим жителям; ибо лица, при постоянном кочевании народонаселения, менялись беспрестанно, земельные участки то покидались впусте, то заселялись вновь, и не было другого средства, как обложить общею податью целый земельный округ, кто бы в нем ни селился. В XVI веке, при умножении государственных потребностей, установились весьма разнообразные оклады, и это иногда чрезвычайно затрудняло крестьян. "Били есте нам челом", пишет в 1564 г. соловецкий игумен крестьянам Сумской волости, "а сказываете, что у вас в Суме о волостных розрубех и о всяких тяглех промеж собою смущенье живет великое: и яз Филипп игумен, посоветовав с братьею, написал есмя вам указ о всяких розрубех и о тяглех, чтобы у вас в волости промеж вами да и с иными нашими волостками и деревнями вперед смущенья не было". Он предписывает им, когда случится раскладка, выбирать в окладчики по два человека из больших (то есть зажиточных), средних и меньших людей, да двух из казаков, и того 8 человек. Если выбранный не захочет идти в окладчики, то старость и крестьянам взять на него доводчика монастырского у тиуна и отдать его на поруки, с обязательством в известный срок стать к ответу перед монастырскими властями. Также должны они поступать, если кто из окладчиков возьмет взятки. Наконец если бы кто из поселенцев ослушался и отказался платить, то старосты и крестьяне точно также должны просить у тиуна доводчика, и велеть на ослушниках доправить требуемые деньги. Из этого видно, что хотя землевладелец в раскладку не вмешивался, но вся власть была в его руках: он судил ослушников и виновных в злоупотреблениях; он же через своих слуг взыскивал подати с неплательщиков. В настоящем случае игумен давал наставления и о способе раскладки, ибо крестьяне не знали как поступать. Он определил, какие подати следует раскладывать по обжам, какие поголовно, какие по имуществу, какие по торговле и т. п. Так как притом несколько способов соединялись иногда вместе, то понятно, что из этого должна была происходить величайшая путаница[50].

Если у вотчинника не было тархана, освобождавшего поселенцев от княжеских податей и повинностей, то крестьянам без сомнения было чрезвычайно трудно нести вместе тягло вотчинное и государственное. Этому мы находим примеры в грамотах. В 1578 года суздальский епископ жаловался, что городовые приказчики притянули крестьян его к городу с посадскими и волостными людьми, и оттого имение его запустело; в четыре года из него вышло семьдесят шесть семей, а запустело шестьдесят вытей[51]. Впрочем все подобные жалобы со сторона духовенства кончались тем, что князья, движимые духом благочестия, даровали им освобождение от податей и повинностей. Но остальным от этого делалось не легче. Хотя большая часть податей падала на тяглых людей, во и вотчинные крестьяне небыли совершенно избавлены от тягла; белые сохи, по тогдашнему выражению, также платили многие подати и отправляли многие повинности. Когда часть освобождалась от этого посредством льготных грамот, то тяжесть сваливалась на остальных, которых положение через это делалось гораздо худшим. Это мы видим из постановлений Собора 1584 года[52], где сказано: "что земли митрополичьи и архиепископские и владычни и монастырские в тарханех, и с тех никакие царские дани и земских розметов не платят, а воинство служилые люди те их земли оплачивают: и сего ради многое запустение за воинскими людьми в вотчинах их и в поместьях, платячи за тарханы, а крестьяне, вышед из за служилых людей, живут за тарханы во льготе и от того великая тощета воинским людем прийде". Поэтому положено было до государева указа тарханщикам платить наравне с другими, "чтоб воинство конечне во оскудение от того не было, для ради тое вины и государеве казне в том убытка не было".

Но этим еще не ограничивались подати, которые выплачивались вотчинными крестьянами. Кроме оброков, поборов и повинностей вотчинных, кроме податей и повинностей княжеских, на них лежали еще разные пошлины и поборы по суду и управлению. Суд собственно был принадлежностью князя; это было регальное право, лежавшее на каждой земле, которая находилась в пределах его области. Но суд в то время рассматривался не как общественное дело, а как частная собственность, как доходная статья, на которую князь имел право, и которую он жаловал своим слугам в кормление или в наследственное владение. Последнее обыкновенно имело место относительно суда в имениях духовенства и служилых людей. Они освобождались или совершенно или отчасти от суда наместников и волостелей; вотчинник получал от князя право самому судить поселенных на земли его крестьян. Только некоторые преступления, как самые доходные статьи, оставлялись иногда в пользу наместников. Таким образом вотчинники получали право суда, иногда за исключением разбоя, иногда разбоя и душегубства, иногда разбоя, душегубства и татьбы с поличным[53]. Впрочем вотчинный суд, как видно из примера монастырских имений, о которых сохранилось более известий, носил совершенно тот же характер, что и княжеский, то есть учреждался по началам права собственности и служил для вотчинника доходной статьею. Все те пошлины и поборы, которые встречаются в кормлениях, все те повторяются и здесь.

В монастырских вотчинах судили обыкновенно приказчики, управлявшие имением, или посельские старцы, или ключники, а иногда особенные тиуны[54]. Для исполнения судебных действий были обыкновенно доводчики, но в близких к монастырям селах, вместо доводчиков, эти дела возлагались иногда на посылаемых из монастыря недельщиков[55]; иногда же доводьотдавался самому приказчику. Кроме того, для объявлений бывали биричи. Все эти лица имели свои доходы, сбираемые с крестьян; их получали и старосты, которых должность состояла в сборе податей и наряде на повинности[56]. Приказчики имели не везде одинаковое содержание. Из ежегодных поборов, сбираемых с крестьян в их пользу, мы находим следующие: въезжее, праздничное иди праздничный корм, осеннее. Кроме того, крестьяне иногда обязаны были отправлять в их пользу некоторые повинности; так напр., в уставной грамоте Соловецкого монастыря селу Пузыреву 1561 г. велено крестьянам всею волостью на приказчика, на слугу и на доводчика молоть рожь на хлебы и солод для кваса[57]. В оброчной грамоте села Соболева, принадлежавшего Троицко-Сергиевскому монастырю, в 1580 г. постановлено: "да нашему приказчику давати им со всей волости с году на год, в осень, по 20 четвертей ржи, да по 30 четвертей овса, да на четыре праздники, на велик день, да на Петров день, да в осень, да на Рождество Христово по алтыну с выти, да ему же с волости рубль денег, да сена косити им 60 копен"[58]. В другом селе того же монастыря положено приказчику брать на три праздника с выти по две деньги; в некоторых же селах, как праздничное, так и осеннее вовсе были отменены[59]. В уставной грамоте Кирилло-Белозерского монастыря в 1593 г. постановлено: "да приказчикам давати въезжего с выти по две деньги, да осеннего с выти по пяти денег, за которым приказчиком довод, а за которым доводу нет, ино ему с стола два рубли"[60]. О посельских и ключниках в уставной грамоте Троицко-Сергиевского монастыря 1560 г. определено: "около монастыря посельским старцем пошлина, где доводчика нет: на два праздника с выти по две деньги, а третей праздник в монастырь берет с выти по две деньги; а где ключники в селех миряне и им пошлин один праздник в году с выти по две деньги, да два праздника на монастырь берут"[61]. О доходах тиуна находили" только в уставной грамоте Сумской волости, чтобы платить ему корм по монастырской жалованной грамоте[62]. Здесь же сказано, чтобы старосте сумскому, а также и биричу, все крестьяне и казаки Сумской волости, подсудные сумскому тиуну, давали с головы по московке, за исключением тех, которым меньше пятнадцати лет. Крестьяне же других сел, подсудные приказчикам виремским и колежемским, должны были давать сумскому старость и биричу по полуденьге с головы, также за исключением малолетних. Более подробные известия имеем мы о доводчиках. В уставной грамоте села Пузырева определено им брать с выти праздничных кормов: на велик день и на Петров по две деньги московских, а на Рождество четыре, да по два алтына ежегодно за осеннее, и того ежегодно гривну московскую с выти, кроме въезжего, которое равнялось двум деньгам с дыма ежегодно. В уставной грамоте Кирилло-Белозерского монастыря положено доводчикам брать въезжего и осеннего столько же, сколько и приказчикам.

Таковы были доходы постоянные; затем следовали временные, и прежде всего судные пошлины. В Пузыреве приказчик брал на виноватом с каждого искового рубля по алтыну, то есть три процента; если же он ехал или посылал кого на межу или протраву, то брал "за боран" алтын. В Соболеве он брал "на боран ехати алтын, на поруку дати езду две деньги, а правда (за представление свидетеля) вдвое; а с судового дела с суда приказчику имати по 10 денег, а став у поля помирятся, ино пошлин гривна... А судной список доложат в монастыре архимандрита и келаря и старцев соборных, и приказчику с рубля по гривне, да езд монастырской, да правда; а случится крестное целованье, да помирятся, не целовав, ино заворотного алтын". Здесь, как видно, он исполнял должность не только судьи, но и доводчика. В других местах этого не было; так в уставной грамоте Кирилло-Белозерского монастыря доводчику определены свои пошлины, а посельскому велено брать с суда по две деньги. В уставной же грамоте Троицкого монастыря 1590 г. постановлено: "а случится крестьянину со крестьянином суд, и досудит до поля, и став у поля да побиются, ино посельскому полевых пошлин два алтына, а став у поля да помирятся, ино посельскому мировых пошлин десять денег; а на суд не ходя, за приставом да помирятся, ино посельскому пошлин нет некоторых". В некоторых грамотах эти пошлины назначаются недельщику. В уставной грамоте Троицко-Сергиевского монастыря 1560 г. подробно определены доходы недельщиков; они были следующие:

"Кого даст на поруку в монастыри, езду на виноватох деньга, а правды вдвое; а кого даст в сели на поруку, езду на три версты деньга, а правды вдвое. А полевых пошлин недельщиком в монастыри: стояв у пои истец с ответчиком да помирятся, и им с обеих пошлин имати 10 денег; а побьются, и им с виноватого пошлин гривна, а стояв у целовонья истец с ответчиком, да помирятся, и им с обеих пошлин 6 денег; а поцелует ищея или ответчик, и им с виноватого пошлин езд да правда; а не стояв у поля и у целованья истец с ответчиком помирятся, и им пошлин нет, опричь езду и правды. Да недельщиком же езду, кто перед келарем и перед старцы ищет и отвечивает, из ближних и из дальних сеть, и ставленого по деньги с виноватого; а кто о чем докладывает, и им с того пошлин нет; а кого велеть келарь и старцы дати на поруку в монастырском деле, и им о том бити челом келарю и старцем, что пожалуют на виноватом велят взяти; а пожелезного недельщики емлют...".

Здесь в грамоте пропуск. В селе Пузыреве доводчик брал езду на версту по московской деньге, а на правду с суда вдвое. В селах же Кирилло-Белозерского монастыря установлены были следующие пошлины: