Из этого можно заключить, что уж и прежде помещики бивали челом о возвращении вышедших из-за них крестьян. На это указывают и жалобы их на оскудение и запустение деревень, представленный на соборе 1584 г., на котором временно были уничтожены тарханы. Но во всяком случае это последнее обстоятельство показываете, что в 1584 г. крестьяне еще пользовались полным правом перехода.
В 1601 г. снова позволено было в некоторых случаях перевозить крестьян от одного помещика к другому. Царь, сказано в указе[83], и царевич "пожаловали во всем своем государстве от налога и от продаж велели крестьянам давать выход". Отказывать и возить позволено между собой: 1) выборным дворянам, 2) жильцам, 3) городовым детям боярским, 4) городовым приказчикам всех городов, 5) иноземцам, 6) всяких чинов дворовым людям Большого Дворца, как-то ключникам, стряпчим, сытникам, подключникам, 7) разным людям, принадлежащим к ведомству конюшенному, ловчему, сокольничьему, 8) детям боярским царицы, 9) подьячим всех приказов, 10) стрелецким сотникам и казачьим головам, 11) переводчикам и толмачам посольского приказа, 12) приказным людям и детям боярским патриарха, митрополитов, архиепископов и епископов. Напротив, запрещено перевозить крестьян в дворцовые села, в черные волости и в имения патриарха, митрополитов, архиепископов и епископов, монастырей, бояр, окольничих, больших дворян, приказных людей, дьяков, стольников, стряпчих и стрелецких голов, а равно и от них. Тем лицам, которым вывоз был позволен, разрешено было вывозить одному от другого не более одного или двух человек, вывозить же трех или четырех одному помещику от другого запрещено. Срок вывоза по прежнему назначен был Юрьев день, да две недели спустя. Пожилого велено платить по рублю по два алтына за двор.
Указ этот был издан только на этот год, но в следующем году вышел другой точно такого же содержания с прибавлением, чтобы "крестьян из-за себя выпускали со всеми их животы, безо всякие зацепки, и во крестьянской бы возке промеж всех людей боев и грабежей не было, и сильно бы дети боярские крестьян за собою не держали и продаж им некоторых не делали; а кто учнет крестьян грабити и из-за себя не выпускати, и тем от нас быта в великой опале"[84].
Эти указы явно клонились к облегчению участи мелкопоместных дворян, которые, не имея крестьян, часто находились в невозможности отправлять государеву службу. Неизвестно, повторены ли эти положения и в следующие года. Из приведенного ниже указа Василия Ивановича Шуйского можно однако же думать, что они получили законную силу и на последующее время.
При Лжедмитрии в 1606 г. 1 Февраля издан был указ другого содержания[85]. По прежнему приговору велено было отыскивать беглых крестьян за пять лет, а не далее. Это показывает, что крестьяне не считались крепкими земле, и что вследствие укрепления они еще не сделались полною собственностью помещиков. Даже и в этом промежутке велено отдавать назад не всех: о тех, которые ушли от помещиков в голодные года, и к новым владельцам пришли в бедности, предписано делать следствие, и если окажется, что крестьянин был не беден, и убежал с имуществом, имея средства прокормиться, то такого возвращать прежнему помещику. Если же он ушел потому, что не имел возможности прокормиться, а новый помещик прокормил его в голодные года, то в таковых отказывать истцам: "не умел он крестьянина своего кормить в те голодные лета, а ныне его не пытай". Точно также запрещено возвращать и тех, которые в голодные года по нужде отдались другим помещикам в холопство или в кабалу. Если же крестьянин пошел в кабалу к собственному помещику, и потом начнет говорить, что помещик взял его во двор с пашни насильно, потому что ему нечем было прокормиться, то ему отказывать, если кабала записана в книги; ибо он имел возможность жаловаться на насилие при записке. Кабалам же, которые не записаны в книги, верить запрещено.
Но окончательное укрепление последовало при Василии Ивановиче Шуйском указом 9 марта 1607 г. В указе сказано:
"Государь царь и великий князь Василий Иванович всея Руси, с отцом своим святейшим Гермогеном патриархом, со всем освященным собором и со своим царским синклитом, слушав доклада поместной избы от бояр и дьяков, что переходом крестьян причинилися великия крамолы, ябеды я насилия немощным от сильных, чего де при царе Иване Васильевиче не была, потому что крестьяне выход имели вольный, а царь Федор Иванович, по наговору Бориса Годунова, не слушая совета старейших бояр, выход крестьянам заказал, и у кого сколько тогда крестьян было, книги учинил, и после оттого начались многие вражды, крамолы и тяжи. Царь Борис Федорович, видя в народе волнение велие, те книги отставил и переход крестьянам дал, да не совсем, что судьи не знали, како по тому суды вершити, и ныне великие в том учинилися распри и насилия, и многим разорения и убивства смертные и многие разбои и по путем грабления содеяшася и содеваются. Сего ради приговорили есмы и уложили по святым великим соборам и по правилом святых отец: которые крестьяне от сего числа пред сим за 15 лет книгах 101 году положены, и тем быть за теми, за кем писаны; а буде те крестьяне вышли за кого иного, и в том есть на крестьян тих, или на тех, кто их держит, челобитье, и те дела не вершены, или кто сентября по 1-е число сего года будет бить челом, и тих крестьян отдавати по тем книгам со всеми их животы тем, за кем они писаны, до сроку Рождества Христова 116 года (1608) без пожилого; а не отдаст кто на тот срок, ино на нем брати за прием и пожилое по сему уложению; а не было о которых крестьянах челобитья по сей день и сентября по 1-е не будет, и тих после того срока по тем книгам не отдавати, а написати их в книги, за кем они ныне живут, и впредь за 15 лет о крестьянах суда не давати и крестьян не вывозити".
За передержательство определено платить 10 руб. пени государю, да пожилое прежнему помещику: по 3 рубля ежегодно за двор, а за холостого также по 3 рубля. Если же убежит женщина и выйдет замуж за чужого крестьянина, то последнего выдавать с женою и с прижитыми от нее детьми. Но если есть у него дети от первого брака, то последние остаются у своего помещика, кроме малолетних, которые следуют за отцом и должны жить с ним до 15-летнего возраста.
Таковы указы об укреплении крестьян. Из последнего видно, что неустройства, происшедшие от укрепления неполного, повели к укреплению полному.
Если мы на эти постановления взглянем отрешенно от других явлений, то нам покажется весьма странным и непонятным делом уничтожение одним указом свободы целого сословия, которое искони пользовалось правом перехода. Но если мы рассмотрим их в связи с другими явлениями жизни, в связи с предыдущей историей, мы убедимся, что в этом не было ничего исключительного и несправедливого. Это было укрепление не одного сословия в особенности, а всех сословий в совокупности; это было государственное тягло, наложенное на всякого, кто бы он ни быль. Все равно должны были всю жизнь свою служить государству, каждый на своем месте: служилые люди на поле брани и в делах гражданских, тяглые люди -- посадские и крестьяне, отправлением разных служб, податей в повинностей, наконец вотчинные крестьяне, кроме уплаты податей и отправления повинностей, также службою своему вотчиннику, который только с их помощью получал возможность исправлять свою службу государству. Служилые люди не были укреплены к местам, ибо служба их была повсеместная. Тяглые же люди, как мы уже видели, считались крепостными, и не могли уходить с своих мест. Невозможно было не распространить этого положения и на вотчинных крестьян. Во времена всеобщего укрепления это было бы несправедливым исключением.