Ребенок кричал во все горло и рев его рождал на хмуром лице Амвросия Минаича какую-то страдальческую улыбку... Быть может, в душе и он частенько мечтал о таком ревуне, но когда заходил разговор, то всегда хмурился и произносил:
-- И не к чему!.. Одна сырость, мокрота... Зато Марья Кузьмовна сильно скорбела об отсутствии ребятишек и с каждым годом все больше и больше отчаивалась:
-- Третий год замужем... Хоть бы ты что!.. Право!.. Умрешь -- некому будет и вспомянуть...
-- И не к чему... Одна сырость, мокрота...
-- Сам-то ты сырость! Сам-то ты -- мокрота! вот что!.. Третий год замужем...
Иногда, вернувшись из гостей или с улицы, Марья Кузьмовна сообщала Амвросию Минаичу радостную новость:
-- Аграфена-то Тихоновна!.. Опять тяжелая ходит... Слышишь?
-- А мне какое дело?!
-- Эх ты, -- и так далее, и тому подобное!.. Марья Кузьмовна вздохнет и, наставляя самовар, начнет рассуждать о том, как все это на свете странно устроено:
-- Кому не надо, Господь посылает каждый год аккуратно, а кому и вот надо, у того либо умирают, либо совсем не родятся... Третий год замужем, -- хоть-бы ты что!! Пра-а-во!