Иван Михайлович чувствовал к Норме молчаливую благодарность и гладил ее рукою и любовно трепал ее длинные уши. А дверь в кабинет снова приотворялась, и раздавался шепот Марьи Петровны:
-- Норма! Норма!
Норма не шла. Иван Михайлович держал ее за ошейник и усиленно гладил.
Тогда слышался тихий голос:
-- Вот она напустит вам блох... Норма! Норма!
Иван Михайлович вскакивал с софы, плотно захлопывал дверь, и мелодичный отзвук замочной пружины кончал дипломатические попытки Марьи Петровны.
-- С собакой спит... Это уж последнее дело! -- ворчливо говорил голос за дверью, и все стихало...
Это были сцены с драматическим элементом и с эффектами. Но бывали еще сцены, так сказать, ординарные, без драматических эффектов, повторявшиеся регулярно, все в одной и той же форме и в одних и тех же выражениях. Эти сцены всегда происходили по двадцатым числам, когда Иван Михайлович получал жалованье и производилась расплата с бесчисленными мелкими кредиторами. Денег всегда не хватало, а Ивану Михайловичу казалось, что должно хватать, и он начинал громить женщин, которые, мечтая о какой-то эмансипации, не способны даже урегулировать хозяйство...
-- Эмансипация!.. -- ворчал он, выбрасывая из бумажника деньги...
-- Причем тут эмансипация?..